Глава 8 из 14 · 10 мин
Глава 7. Две каббалы: критика сфирот и наследие Рамбама
Гмар Тиккун
Вступление
«Хотя мы и называем эту науку традицией (каббалой), в действительности она есть сама сущность разума. Каббала дает человеку лишь первоначальные ключи; но когда ум берет их в руки, он возносится к постижению того, чего не в силах высказать ни один каббалист в мире». — Авраам Абулафия, «Сефер а-Церуф»
Полемика XIII века: бунт против «десятибожия»
В предыдущей главе мы увидели, как Абулафия разрушает наивные суеверия простонародья о Сатане, рогатых бесах и глиняных истуканах. Однако куда более опасная ловушка воображения подстерегала мыслящих людей там, где они меньше всего ожидали — в самой сокровенной традиции мистицизма.
В XIII веке Каталония, Прованс и Кастилия стали центрами стремительного расцвета мистических кружков. Большинство испанских каббалистов (школы Нахманида, рабби Шломо бен Адерета — Рашба, Исаака Слепого) сосредоточили свое учение вокруг Десяти Сфирот — ступеней б-жественного раскрытия.
Однако то, в чем современники видели сокровенную тайну, Авраам Абулафия воспринял как колоссальную духовную катастрофу и скрытое возрождение многобожия. Он увидел, что теософская каббала начала наделять сфирот самостоятельными волями, мужскими и женскими ликами (парцуфим), приписывая им внутренние брачные союзы и динамику взаимоотношений. Более того, верующие начали адресовать свои молитвы конкретным ступеням: в нужде молили о милости сфиру Хесед, в страхе перед врагами взывали к суду сфиры Гвура.
Абулафия выступает против этой практики с предельной прямотой и принципиальностью. В знаменитом послании барселонскому мудрецу рабби Йегуде Саломону («Ве-Зот ли-Йегуда», ок. 1288 г.) он бросает испанским мистикам обвинение, вызвавшее ярость традиционалистов:
«Каббалисты сфирот думали утвердить единство Имени и бежать от веры в троицу — и сделали Его десятью. Как народы говорят: Он — три, и трое — одно, так некоторые каббалисты верят и говорят, что Б-жество — десять сфирот, и десять — одно. Они умножили Его до предела множественности». — Авраам Абулафия, «Ве-Зот ли-Йегуда»
Для Абулафии, воспитанного на строгой логике Маймонида, Первопричина бытия абсолютно проста, бестелесна и неделима. Всякая попытка разделить Создателя на «части», «чины», «составные части» или молиться отдельным качествам — это прямое крушение монотеизма и завуалированное идолопоклонство (аводат кохавим, ).
Две ветви каббалы: Сфирот против Имен
Абулафия не отвергает авторитет древнего трактата «Сефер Йецира», где впервые упомянуты «десять сфирот неизреченных». Однако он проводит радикальную демистификацию этого понятия:
— Само слово сфира () происходит вовсе не от мифического «сапфирного сияния», как учили испанские теософы. Оно восходит к строгим корням миспар ( — «число»), сефер ( — «книга / запись») и сфар ( — «предел / граница»).
— Десять сфирот — это не сущностные части Б-га. Это десять фундаментальных категорий тварного мира: десять чисел математической структуры бытия, десять Отделенных интеллектов (схалим нифрадим), приводящих в движение сферы планет, либо десять сил человеческой психики.
Исходя из этого, Абулафия делит все эзотерическое знание на две принципиально различные ветви:
1. Каббала Сфирот (Каббалат а-Сфирот, ):
Низшая ступень мистицизма. Она носит описательный характер и изучает устройство сотворенного мира. Абулафия признает ее полезной лишь как школьное введение в натурфилософию для начинающих. Однако попытка сделать из сфирот объект созерцания или молитвы неизбежно затягивает ум в болото телесного воображения (димион).
2. Каббала Имен (Каббалат а-Шмот, ), или Пророческая каббала:
Подлинная вершина и цель предания. Она оперирует не мифическими сосудами, а бестелесными первоэлементами мысли — 22 буквами алфавита и Б-жественными Именами (Тетраграмматон, ЭЙЕ, 72 Имени). Ее цель — не фантазии о небесной иерархии, а прямое пробуждение пророческого сознания и слияние (девекут, ) индивидуального человеческого разума с Активным интеллектом.
Соотношение двух путей: от школы к пророчеству В послании «Ве-Зот ли-Йегуда» Абулафия формулирует точный закон соподчинения этих двух дисциплин: Каббала сфирот предшествует каббале Имен во времени, подобно тому как детство предшествует зрелости.
Ученик изучает структуру мироздания, числа и категории бытия, чтобы дисциплинировать рассудок. Но каббала Имен бесконечно превосходит ее по достоинству, будучи конечной целью пути. Тот, кто останавливается на сфирот и делает их объектом поклонения, навсегда застревает в детских иллюзиях воображения, уподобляясь строителю, который возвел леса вокруг фундамента и забыл о самом здании.
Вот почему в правилах входа в учение Абулафия ставит строгое методическое условие: «сначала сфирот, затем Имена» — сначала познать устройство сотворенного мира, чтобы затем очистить мысль и подняться к созерцанию Первопричины.
Наследие Рамбама: каббала как венец философии
В то время как большинство традиционных мистиков относились к рационализму Маймонида с подозрением или прямой враждебностью (вплоть до сожжения его книг в Монпелье), Абулафия открыто провозгласил себя прямым преемником и завершителем дела Рамбама.
Трактат Маймонида «Морэ Невухим» («Путеводитель растерянных») Абулафия считал величайшим эзотерическим памятником эпохи. Он посвятил ему три подробных комментария: «Сефер а-Геула» («Книга Избавления»), «Хайей а-Нефеш» («Жизнь души») и «Ситрэй Тора» («Тайны Торы»).
Абулафия формулирует историческую преемственность двух великих учений:
— Заслуга Рамбама: Маймонид с помощью несокрушимой логики расчистил еврейское сознание от яда антропоморфизма, суеверий и веры в демонов. Он возвел ученика на высочайшую вершину философского понимания и подвел его к самым вратам пророчества.
— Граница Рамбама: Будучи связан осторожностью перед неподготовленной толпой, Маймонид не дал в «Путеводителе» практической инструкции, ограничившись лишь зашифрованными намеками — «главами начал» (рашей праким, ).
— Миссия Абулафии: Раскрыть практический метод входа в эти врата. Пророческая каббала Имен — это действенный ключ для осуществления идеала Рамбама. То, о чем философ рассуждал теоретически, каббалист осуществляет на практике через метод Церуфа.
При этом Абулафия указывает на предел греческой философии: Аристотель исследовал физический мир, но запутался в вопросе о безначальной вечности материи (кадмут а-олам). Чистый силлогизм не способен разорвать путы плоти. Венчает здание мудрости лишь наука о буквах Священного языка.
Отвержение теургии и цветовых медитаций: опасность новой идололатрии
Критика сфиротического учения привела Абулафию к полному отказу от двух главных заблуждений традиционной мистики:
Запрет на созерцание цветов В сфиротических кругах практиковалась сложная цветовая медитация: белый цвет связывался со сфирой Хесед, красный — со сфирой Гвура, зеленый — с Тиферет, синий — с Малхут.
В методе Абулафии цветов нет вовсе: его внимание — на букве, звуке и движении. И понятно почему — созерцание цветов было бы капитуляцией перед телесным воображением:
— Цвета — это физические оптические свойства материального мира, воспринимаемые глазом (эргэш) и перерабатываемые зеркалом телесного воображения (димион).
— В мире чистого бестелесного разума нет ни красного, ни зеленого, ни синего.
— Тот, кто пытается медитировать на цветные лучи, сам возвращает свой ум в плен материальности.
В методе Абулафии действует строжайший визуальный минимализм: только черные чернила на белом фоне. Белый фон символизирует недифференцированный чистый свет разума, а черные знаки букв — строгие смысловые границы постигаемых умом понятий (мускалот, ). Это не отменяет образов, которые приходят в практике или которые велено представить, — облика юноши или старца, царя и его слуг, Имени как стоящего перед вами человека: Абулафия принимает их как одеяния, которые воображение дает чистому смыслу (глава 3, «Механика пророчества»).
Отказ от магии теургии Испанские каббалисты утверждали, что исполнение ритуалов человеком способно буквально «питать» высшие сфирот и гармонизировать отношения внутри Б-жества (теургическое соединение мужского и женского начал).
Для Абулафии это утверждение кощунственно:
— Творец абсолютно совершенен, самодостаточен и неизменен (эйн бо шинуй, ). Ему не нужны человеческие подачки, и человек не может «повлиять» на Первопричину.
— Любое подлинное «единение» (ихуд, ) совершается не на небесах, а внутри человеческого сознания!
— Когда человек соединяет разрозненные буквы Имени, он преодолевает внутреннюю разорванность собственного ума и соединяет свой приобретенный разум с вечным источником истины.
Иерархия трех станов познания
В трактате «Ор а-Сехель» Абулафия выстраивает величественную эпистемологическую пирамиду, уподобляя структуру познания библейскому стану в пустыне:
1. Буквальный смысл (Пшат) — стан Исраэля:
Уровень большинства народа. Люди соблюдают заповеди, читают исторические предания и держатся морального закона. Это фундамент: без него общество погрузилось бы в хаос и биологическую деградацию. Но это лишь внешняя ограда святилища.
2. Философское исследование (Хохма) — стан Левитов:
Уровень ученых, логиков и мыслителей. Они изучают математику, геометрию, астрономию и физику, очищая религиозные понятия от диких антропоморфных мифов. Левиты несут на своих плечах тяжелые конструкции Шатра Откровения.
3. Пророческая Каббала (Каббала Невуит) — стан Коэнов и Первосвященника (Коэн Гадоль):
Вершина человеческого пути. Подобно тому как Первосвященник раз в году, в Йом Кипур, входил в абсолютную тишину Святая Святых, где не было никаких статуй или картин, а пребывали лишь скрижали Завета и незримый Голос, так мастер пророческой каббалы откладывает философские книги и в ночной тишине произносит Священные Имена, достигая прямого соприкосновения с Б-гом.
Отсюда вытекает бессмертный афоризм Абулафии: «Сущность истинной каббалы тождественна сущности чистого разума!» ( — «Сефер а-Церуф»).
Каббала — это не передача тайных шепотков и суеверий. Это высшая наука самопознания и освобождения мысли.
Воплощение в практике
Разрыв со сфиротической мифологией сформировал строгий кодекс практики Абулафии:
1. Никаких цветных визуализаций и древ: Практик категорически не визуализирует «светящиеся ветви сфирот», не призывает имена ангелов и не представляет разноцветные сияния.
2. Аскеза графической ясности: Внимание направлено прежде всего на три элемента:
— Чертеж согласной буквы (чернила на белизне);
— Чистое звучание огласовки (звуковая волна);
— Направление дыхания и движения головы по сторонам света.
А в практике рош–тох–соф — еще и на части собственного тела.
3. Алгоритмическая трезвость: Медитация церуфа переживается не как эмоциональный транс или сентиментальный экстаз, а как высочайшая математика сознания. Практик сохраняет кристальную трезвость ума даже в моменты предельного духовного восторга.
Мост к тайне Закона: от Критики сфирот к Смыслу Торы
Если сфирот суть не б-жественные сущности, а категории сотворенного бытия и ступени человеческого ума, и если Творец абсолютно совершенен и не нуждается в теургическом «кормлении» от человеческих ритуалов, то в чем же заключается подлинный смысл священных заповедей (мицвот)? Зачем дана Тора? Являются ли библейские предписания магическими формулами управления высшими мирами — или же они служат точнейшим инструментом внутреннего воспитания и освобождения разума?
В следующей главе Абулафия раскрывает философское учение о четырех уровнях понимания священного текста (Пшат, Ремез, Драш, Сод), внутренний смысл ритуалов и великую тайну Торы как единого неразрывного Б-жественного Имени (Глава 8: «Скрытая Тора и смысл заповедей»).
Практика по этой теме — во второй книге, «Практика пророческой каббалы»:
— Условия пути и порядок учения — шаг 0.1 — «сначала сфирот, потом Имена».
— Сочетание букв — ступень 2 — первая практика каббалы Имен.