Глава 11 из 14 · 14 мин
Глава 10. Пламя желания (Хэшек), экстаз и узда разума
Гмар Тиккун
Вступление
«Страстное желание (хэшек) — это стремительный бег, неразрывно соединяющий любящего с возлюбленным. Но помни: человек обязан возложить узду разума на порывы своего сердца, чтобы душа от великой страсти не покинула тело раньше положенного срока». — Авраам Абулафия, «Мафтеах а-Хохмот»; «Рамзей Сефер Йецира»
Монолитный вход и суть Хэшек: интеллектуальный эротизм
В предыдущей главе мы исследовали великую архитектуру бытия: триаду Информации (высшие Интеллекты), Энергии (небесные сферы) и Вещества (земной мир стихий и тело человека). Мы увидели, как пространственная геометрия шести направлений Имени и кинематика дыхания выстраивают совершенный сосуд (кели) — устойчивый каркас, предохраняющий сознание от распада. Но сколь бы безупречен ни был этот сосуд, сам по себе он остается лишь холодным чертежом и безжизненным пергаментом.
Что способно вдохнуть живой огонь в эту грандиозную конструкцию? Какая сила способна разорвать гравитационную инерцию биологического тела и вознести человеческий ум сквозь небесные сферы к бестелесным Интеллектам?
Один из центральных и самых дерзких практических трактатов Авраама Абулафии носит название «Сефер а-Хешек» («Книга страстного желания», ок. 1285 г.). В библейском языке корень (хэт-шин-куф) обозначает не спокойное уважение, не размеренную симпатию и не умозрительное согласие с догматами. Он выражает всепоглощающую, пламенную любовную страсть — такую, о которой говорится в книге Берешит (34:8) или в Псалме 91 (стих 14): «За то, что он возжелал Меня [хашак], Я избавлю его».
Почему же строгий мыслитель-рационалист, ученик Маймонида, избирает столь эмоционально заряженное, почти чувственное понятие для обозначения вершины пророческого пути?
Вслед за Рамбамом («Море Невухим» 3:51) Абулафия проводит строгое различие между двумя качественными состояниями человеческого духа:
— Обычная любовь (ахава, ): Спокойное, взвешенное отношение к истине. Философ может искренне «любить мудрость», но при этом сохранять дистанцию между познающим рассудком и предметом познания. Такая любовь созерцает истину со стороны, как прекрасную картину, оставаясь внутри привычных житейских рамок.
— Страстное влечение (хэшек, ): Избыток, предельное кипение и пламя любви, стремящееся к немедленному, полному, неделимому соединению (девекут, ). В состоянии хэшек любящий больше не мыслит себя отдельно от объекта своего стремления: сама мысль о разлуке, двойственности или дистанции причиняет ему невыносимое страдание. Его внимание всецело приковано к Возлюбленному — днем и ночью, во сне и наяву.
Зачем интеллекту нужна страсть? Холодный, абстрактный рассудок сам по себе бессилен преодолеть гравитацию и лень материальной плоти — нашего внутреннего Голема и Сатана. Кабинетный философ может блестяще доказывать единство Первопричины, оставаясь при этом мелочным, раздражительным, зависимым от комфорта и рабом собственных животных привычек. Знание, оставшееся сухой теорией, не меняет ткань человеческого естества.
Чтобы вырвать внимание ума из вязкого болота земных вожделений и суеты, требуется колоссальная внутренняя тяга. Абулафия совершает глубочайший переворот: он не пытается подавить или умертвить человеческую способность страстно желать (что привело бы лишь к неврозу и духовной импотенции), а перенаправляет весь огонь природного влечения в высшее интеллектуальное русло — в неутолимую жажду постижения Б-жественных Имен и слияния с Активным интеллектом (Сехель а-Поаль).
Вслед за талмудическими мудрецами Абулафия объявляет библейскую книгу «Песнь Песней» (Шир а-Ширим) Святая Святых пророческого опыта. Страстные образы ночных поисков Возлюбленного, пылающих поцелуев и неразрывных объятий жениха и невесты раскрываются не как плотская аллегория, а как точнейшее феноменологическое описание любовного союза подготовленного человеческого ума (невеста) и чистого бестелесного Разума (жених). Пророчество — это высшая форма любви, где интеллект становится эросом, а эрос очищается до сияния чистого духа.
Источник святой радости: подобие Первопричине и закон Лишма
В религиозном сознании средневековья и последующих эпох глубоко укоренился мрачный культ вины, самобичевания, страха перед загробными муками и унылого затворничества. Абулафия решительно восстает против этой психологии: для него уныние, тоска и самоедство (ацвут) — это прямые блокаторы пророчества и верные слуги внутреннего Сатана.
Б-жественное излияние (шефа) — это непрерывный свет абсолютного блага, непрестанно текущий от Первопричины. В скованный страхом, самоедством и унынием мозг этот свет войти не может физически. При унынии сердце судорожно сжимается, кровь застаивается, а внимание замыкается на мелких обидах и немощах собственного эго. Чтобы принять высшее излияние, сердце должно быть предельно расширено, бесстрашно и озарено чистой радостью.
Но откуда рождается эта ослепительная радость (симха, )? Она не имеет ничего общего с легкомысленным весельем, экзальтацией или поверхностным самовнушением. Абулафия раскрывает фундаментальный закон метафизической симпатии: радость рождается от сущностного уподобления разума человека деяниям Первопричины (хидамут ла-Эль, ).
1. Природа Первопричины — абсолютная чистая отдача (ашпаа, ):
Творец абсолютно самодостаточен. Он ни в чем не нуждается, ни от кого не зависит и ничего не поглощает. Его сущность — непрерывное, бескорыстное дарование бытия, света и гармонии творению.
2. Расчет внутреннего Сатана — поглощение ради себя:
Пока человек приступает к духовной практике с корыстным внутренним расчетом: «Что я лично получу от этого? Стану ли я великим мистиком? Обрету ли тайную власть, уважение людей или экстатическое наслаждение?» — он кормит своего внутреннего Сатана. Этот эгоистический расчет неизбежно сжимает и омрачает сознание. Разум блокируется, человека накрывают глухая тревога, скрытый страх разоблачения и яд духовной гордыни.
3. Резонанс уподобления Творцу (лишма):
Когда практик полностью перестраивает свой внутренний расчет: напрочь отсекает желание усладить собственного Сатана и направляет все помыслы «ради Небес» (лишма, ) — желая стать чистым проводником истины, явить славу Творца и принести благо миру, — барьер эгоизма исчезает. Качественные свойства человеческого сознания совпадают со свойствами Первопричины. В этот миг исчезает внутреннее трение между душой и высшим светом, и в глубине существа вспыхивает сокрушительная, чистая, ликующая радость (симха).
Отсюда непреложный закон пророческого восхождения: Чем чище намерение отдачи, чем искреннее усилие ума ради истины (лишма) и чем полнее нейтрализован расчет внутреннего Сатана, тем мощнее ответная радость и тем глубже постижение тайн мироздания.
Именно поэтому Абулафия требует сопровождать дыхание и произнесение букв благозвучным распевом гласных: гармоничный напев служит акустическим метрономом, сонастраивающим человеческое сердце с чистой радостью б-жественной щедрости. Его собственные слова: «Произносящий должен радовать свое сердце всякой радостью, какой только можно, и петь при произнесении» («Мафтеах а-Шмот»).
Анатомия экстаза: сбрасывание телесности (хитпаштут а-гашмиюут)
Когда пламя желания (хэшек) соединяется с безупречной концентрацией ума и радостью служения лишма, наступает феномен, составляющий сердцевину практической каббалы Абулафии — мистический экстаз.
Абулафия называет это состояние аутентичным термином «сбрасывание телесности» (хитпаштут а-гашмиюут, ). Что происходит при этом в восприятии практика?
1. Свертывание внешних чувств:
Пять физических каналов восприятия — зрение, слух, осязание, обоняние и вкус — постепенно затихают и поворачиваются внутрь. Внешний материальный мир перестает существовать для внимания. Плотные предметы теряют свои очертания; мистик больше не слышит шума улицы и не чувствует тяжести собственного тела.
2. Стремительный вихрь букв (плавление воображения):
В нормальном состоянии человеческий мозг скован жесткими, застывшими образами материальных вещей — идолами воображения (димион). Но когда практик разгоняет комбинаторику церуфа, вращая буквы со стремительной скоростью и соединяя их с дыханием, плотные ментальные стереотипы плавятся. Буквы предстают не чернильными знаками, а живыми огненными сущностями, непрерывно перетекающими друг в друга.
3. Прорыв к чистому свету:
Вслед за растворением чувственных форм практик переживает ослепительное озарение: сознание заполняется лучезарным светом, лишенным источника и тени. Это не физический свет сетчатки глаза, а прямое восприятие умопостигаемого изобилия Активного интеллекта.
Принципиальное отличие от транса и истерии Здесь пролегает фундаментальная граница между пророческой каббалой Абулафии и ложным мистицизмом:
— Ложный экстаз (транс, медиумизм, кликушество): В примитивных культах или у экзальтированных сектантов экстаз достигается путем подавления разума. Человек впадает в истерику, бьется в судорогах, теряет память, лепечет бессвязные звуки или становится марионеткой бессознательных импульсов. В терминах Абулафии, это не возвышение, а деградация — падение под власть темного воображения и разгул животной стихии.
— Истинный пророческий экстаз: Разум не только не гаснет, но достигает предельной, алмазной концентрации и ясности. Это состояние сверхсознания, в котором познающий интеллект (сехель), процесс познания (сохель) и познаваемый предмет (мускаль) сливаются в неделимое метафизическое единство. Человек не «отключается», а впервые по-настоящему пробуждается от сна материального бытия.
Смертельные ловушки экстаза: безумие и преждевременная смерть
Однако в пламени экстаза кроется предельная физическая и духовная опасность. Человеческий мозг — это тонкий биологический прибор, имеющий строгие пределы выносливости. Если мистик бросится в бурю экстаза без железной самодисциплины, его подстерегают две смертоносные ловушки:
1. Психический взрыв (мегаломания и бред величия):
Когда шлюзы восприятия распахиваются, на неподготовленный ум обрушивается колоссальный поток смысловых и световых импульсов. Если нравственные качества (мидот) человека не очищены, а воображение (димион) не укрощено строгой логикой, наступает катастрофа. Воображение подхватывает высший свет и мгновенно преломляет его в чудовищные иллюзии:
— Человеку начинает казаться, что он — избранный спаситель мира, воплощенный ангел или сам Мессия;
— Он начинает слышать внешние голоса, повелевающие ломать законы общества и совершать разрушительные поступки;
— Рассудок безвозвратно раскалывается, и искатель истины превращается в буйного безумца.
2. Преждевременная «смерть поцелуем» (митат нешика):
Вторая опасность носит чисто физиологический характер. Вкусив неописуемое блаженство бестелесного бытия и свободы от плотской тяжести, разум может категорически отказаться возвращаться в тесную биологическую оболочку. Наступает момент, когда душа готова навсегда сорвать серебряный шнур, связывающий ее с телом. Связь между мозгом и сердцем прерывается — дыхание останавливается, пульс угасает, и практик погибает прямо во время медитации от внезапного паралича жизненных сил.
О «смерти поцелуем» как о высшей, естественной награде престарелых праведников (таких как Моше и Аарон) говорилось в главе 5. Но для молодого практика, обязанного жить, учить и действовать на земле, такой уход — не доблесть, а катастрофический срыв и духовное дезертирство.
«Узда разума» (рэсен а-сехель) и закон «бега и возвращения»
Чтобы предотвратить гибель практика и превратить опасный огонь в созидательную силу, Абулафия формулирует непреложный закон: мудрец обязан властвовать над экстазом, а не экстаз над мудрецом.
На пламя желания (хэшек) накладывается спасительная «узда разума» (рэсен а-сехель, ). Механизм этой узды раскрывается через древний библейский принцип «бега и возвращения» (рацо ва-шов, ) из пророческого видения колесницы пророка Йехезкеля (Йехезкель 1:14: «И животные бегали и возвращались, подобно сверканию молнии»):
— Рацо (Стремительный бег ввысь):
Самозабвенный взлет мысли, порыв страстной любви к Первопричине, готовность сгореть в огне абсолютной истины. Это фаза преодоления плоти, растворения жестких границ материи и прорыва к чистым Интеллектам.
— Шов (Сознательное возвращение):
Волевое торможение. Достигнув вершины созерцания и соприкоснувшись с ослепительным светом, практик сознательным усилием разума принудительно возвращает внимание обратно: к весу своего физического тела, к ритму дыхания, к биению сердца, к земной реальности и заповедям Торы.
Истинный пророк — это не витающий в облаках мечтатель, сбежавший от мира, и не фанатик, погибший в экстатическом пламени. Истинный пророк подобен Моше: он поднялся на вершину Синая в ревущий огонь и мрак, выдержал соприкосновение с Абсолютом, но нашел в себе силы спуститься со скрижалями завета вниз, к смертным людям, чтобы обустроить справедливый порядок земной жизни. Высший смысл экстаза — не в побеге от материи, а в освящении материального мира светом высшего разума.
Воплощение в практике: психосоматический регламент и протокол заземления
В практических инструкциях школы Абулафии («Хайей а-Олам а-Ба», «Ор а-Сехель», «Сефер а-Хешек») управление экстазом детально алгоритмизировано и защищено строгими предохранительными мерами:
1. Дыхательный метроном (защита мозга):
Сеанс произнесения 72 трехбуквенных Имен включает в себя ровно 216 букв. Каждая буква произносится строго на один полный выдох; паузы между буквами жестко регламентированы и не должны превышать длительности трех нормальных дыханий. Ритмический напев гласных и счет дыханий не позволяют сбиться в гипервентиляцию, удерживая снабжение мозга кислородом в строгих физиологических границах.
2. Экзамен намерения перед входом (лишма):
Прежде чем зажечь свечи, облачиться в белые одежды и войти в уединенную комнату, мистик подвергает беспощадному допросу свое сердце. Если в помыслах обнаруживается хотя бы малейший след корысти — жажда славы, тайной власти или любопытства, — сеанс немедленно отменяется. В огонь пророчества разрешено вступать только с чистым намерением уподобления Творцу в отдаче.
3. Обязательный протокол заземления при выходе:
По окончании произнесения Имен категорически запрещается оставаться в трансе или дремоте. Практик обязан немедленно и осознанно вернуть жизненный дух (руах а-хиюни) в плотский сосуд:
— Остановиться и закрыть лицо руками: прекратить созерцание внутренних световых фигур;
— Физически встать на ноги: ощутить твердую опору земли под ступнями и вес собственного тела;
— Вкусить пищу и выпить воды: задействовать плотные рецепторы вкуса и органы пищеварения, возвращая сознание в материальную реальность;
— Вдохнуть приятный аромат благовоний (реях тов): тонкий запах целебных трав и пряностей служит надежным психосоматическим мостом, мягко связывающим жизненную силу с органами чувств;
— Вернуться к обыденным делам с радостью: ясный дневной ум должен запечатать полученные смыслы в точных логических формулах, готовых служить благу людей.
Мост к этике духа: от Узды разума к Нравственной оптике ученика
Мы увидели, какую всепоглощающую мощь несет в себе огонь желания (хэшек), и как закон «бега и возвращения» удерживает разум практика от падения в бездну безумия или преждевременной смерти. Однако возникает решающий вопрос: на что опирается сама эта узда разума?
Что дает человеку внутреннюю силу противостоять искушению мегаломании, когда перед его внутренним взором распахиваются сияющие тайны бытия? Почему один человек, испытав экстаз, становится кротким и мудрым учителем, а другой объявляет себя наместником Б-га и сеет вокруг себя раскол и хаос?
Абулафия дает непререкаемый ответ: прочность узды разума целиком определяется нравственной чистотой качеств характера (мидот).
Интеллект созерцает истину не в пустоте, а через призму человеческой души. Если душевная материя человека деформирована гневом, отравлена гордыней или запятнана завистью, то сколь бы виртуозно он ни сочетал священные буквы, сквозь искаженную оптику своего сердца он увидит лишь призраков собственного самолюбия. Высший свет не исцелит порок — он лишь многократно усилит его ядовитое действие.
В следующей главе мы обратимся к краеугольному камню всей системы Абулафии — к этической подготовке ученика. Мы исследуем, почему нравственное очищение является не морализаторством, а строгим законом духовной оптики, что такое принцип абсолютной невозмутимости (Иштавут), в чем тайна истинного смирения Моше и почему врата высшей мудрости распахиваются лишь перед тем, кто полностью посвятил себя служению «ради Небес» (Глава 11: «Путь ученика: этика, смирение и служение Лишма»).
Практика по этой теме — во второй книге, «Практика пророческой каббалы»:
— Рамка сеанса: вход и выход — шаг 0.2 — правильный настрой, проверка намерения, заземление после практики.
— Сеанс 72 Имён — шаг 6.4 — дыхательный ритм, буква на выдох, паузы и произнесение трех стихов.
— Разговор с Именем — ступень 7 — практика диалога с Первопричиной из трактата «Сефер а-Хешек».