Глава 14 из 14 · 13 мин
Глава 13. Судьба одинокого пророка: опыт и апология
Гмар Тиккун
Вступление
«Я свидетельствую небом и землею, что Активный интеллект обучал меня точно так же, как учитель обучает дитя: сначала буквам, затем огласовкам, затем слогам и целым книгам... И ныне я раскрыл весь путь со всей ясностью, так как возгорелись мы пламенным желанием к Г-споду и положились на Него, и не убоялись ни единого человека в мире!» — Авраам Абулафия, «Мафтеах а-Сфирот» и «Мацреф а-Сехель»
Монолитный вход и Одиссея духа: от берегов Эбро до песков Леванта
В предыдущей главе мы созерцали грандиозный горизонт Мессианской эры: освобождение человечества от векового сна материи, очищение семидесяти языков мира в «Ясный язык» истины и объединение народов вокруг познания Единого Создателя. Это величественное учение раскрывает конечную цель творения, в которой истинный Машиах предстает не завоевателем на белом коне, а «Совершенным Писцом», исцеляющим разорванное сознание человечества.
Однако сколь бы прекрасен ни был этот идеал, в реальной истории он имел конкретную, живую человеческую цену. Кто был тот человек, который осмелился провозгласить эту весть в суровом XIII веке? Через какие испытания, гонения, сомнения и внутренние битвы ему пришлось пройти?
Жизненный путь Авраама бен Самуэля Абулафии читается как захватывающая духовная драма эпохи Высокого Средневековья. В отличие от большинства каббалистов своего времени, скрывавших свои имена за псевдонимами, приписывавших свои труды древним патриархам и прятавших личный опыт за ширмой символов, Абулафия оставил в своих трактатах — прежде всего в «Оцар Эден Гануз», «Ситрэй Тора» и «Сефер а-От» — беспрецедентно подробную, искреннюю и поразительно честную автобиографию.
Начало пути: от Сарагосы до Акко Он родился в арагонской Сарагосе в 1240 году (в 5000 году от сотворения мира по еврейскому календарю). Детство и раннюю юность провел в Наварре, в древней Туделе на живописных берегах реки Эбро. Под строгим руководством отца, мудрого талмудиста Самуэля Абулафии, юноша получил безупречное традиционное еврейское образование: досконально изучил Танах, Мишну, вавилонский Талмуд и галахические кодексы.
Когда Аврааму исполнилось восемнадцать лет, отец скончался. В двадцать лет (в 1260 году) юноша почувствовал неодолимый внутренний зов истины, который больше не позволял ему оставаться внутри привычного провинциального уклада. Он оставил дом, имущество и отправился на Восток — в Землю Исраэля.
Движимый юношеским романтизмом, он мечтал разыскать легендарную субботнюю реку Самбатион, за бурными каменными потоками которой, по преданиям, укрывались потерянные десять колен Исраэля. Добравшись до средиземноморского порта Акко, Абулафия встретил жестокую историческую реальность: Святая земля была охвачена кровопролитной войной между рыцарями-крестоносцами и армиями египетских мамлюков султана Бейбарса. Путь в глубь страны был отрезан пожарищами и разбоем; легендарная река оказалась недосягаемой мечтой.
Встреча с философией Рамбама в Капуе Абулафия повернул на запад. Пройдя через Грецию, где он женился, мистик прибыл в Южную Италию — в город Капуя близ Неаполя. Здесь произошла его судьбоносная встреча со строгой философской мыслью.
Под руководством выдающегося еврейского философа рабби Гиллеля бен Самуэля из Вероны Абулафия с головой погрузился в штудии Аристотеля, комментированного Ибн Рушдом (Аверроэсом), и в глубочайший анализ главного философского труда Маймонида — «Морэ Невухим» («Путеводитель растерянных»). Он перечитывал книгу Рамбама десятки раз, выучивая целые главы наизусть и проникаясь ее строгой математической логикой.
Однако со временем Абулафия ощутил глубокий духовный тупик: чистый теоретический силлогизм не насыщал душу. Философия блестяще доказывала бытие Первопричины, но не давала ответа на главный экзистенциальный вопрос: как живому смертному человеку здесь и сейчас, на реальном личном опыте, войти в прямой пророческий диалог с Живым Б-гом?
Пятнадцать лет во тьме: кризис и преодоление наваждений
В 1270 году, на тридцать первом году жизни, Абулафия вернулся на родину — в Каталонию, в Барселону. Здесь произошла его встреча с каббалистом рабби Барухом Тогарми, автором сокровенного трактата «Мафтеах а-Каббала» («Ключ к Каббале»). От него Абулафия воспринял традицию толкования древнейшей «Сефер Йецира» («Книги Созидания»), досконально изучив двенадцать различных классических комментариев.
Именно в Барселоне, объединив строгий рационализм Маймонида с комбинаторной техникой букв, Абулафия пережил свое первое грандиозное экстатическое озарение. Однако этот прорыв не принес ему безмятежного триумфа. Напротив, он открыл самый тяжелый, мучительный и опасный период его жизни, продлившийся целых пятнадцать лет — с 31 года до 45 лет (с 1270 по 1285 год).
В автобиографическом трактате «Оцар Эден Гануз» Абулафия с поразительным мужеством описывает этот внутренний ад:
«Когда исполнился мне тридцать один год в Барселоне, пробудил меня Г-сподь от сна... и увидел я грозные и страшные видения. И блуждал я подобно слепцу, ощупью в полдень, целых пятнадцать лет! И Сатан стоял по правую руку мою, чтобы сбивать меня с пути, навлекая духов зависти, пугающие наваждения и призраки, пока не исполнилось мне сорок пять лет... И лишь тогда укрепил Г-сподь разум мой, и я научился обуздывать свои помыслы и хранить молчание». — Авраам Абулафия, «Оцар Эден Гануз»
Испытание духа: восстание внутреннего Голема Это автобиографическое признание имеет непреходящую научную и духовную ценность. Абулафия с предельной точностью зафиксировал то, что в современной психологии называют кризисом неподготовленного мистического прорыва:
— Когда человек посредством мощных психотехник (буквенных вращений и задержек дыхания) разрушает привычные фильтры обыденного восприятия, его низшая психическая сила — материальное воображение (коах а-димион) — взрывается неуправляемой лавиной.
— На неподготовленный мозг обрушиваются чудовищные наваждения: человека преследуют пугающие зрительные галлюцинации, призраки, голоса, приступы панического ужаса и мания преследования.
— С другой стороны, подкрадывается еще более опасная ловушка — мания величия. Воображение нашептывает практику, что он стал воплощенным ангелом, спасителем мира или Мессией, требуя немедленно идти проповедовать и властвовать над людьми. Это и есть «стояние Сатана по правую руку» — бунт слепого, не укрощенного этикой внутреннего Голема.
Победа далась Абулафии ценой полутора десятилетий непрерывной внутренней борьбы. Он не сломался и не сошел с ума. Он подчинил бушующее пламя воображения железной узде интеллекта (рэсен а-сехель), этическому смирению (анава), принципу равностности (Иштавут) и строгой математической дисциплине дыхания и движений головы.
Пройдя сквозь ад собственных наваждений, Абулафия выковал свой метод не как умозрительную теорию, а как безопасный, выверенный на собственном опыте путеводитель для будущих поколений.
Поход к Папе Римскому: смертный приговор и чудо в Сориано
Достигнув внутренней зрелости и несокрушимой ясности ума, Абулафия осознал свою мессианскую миссию. В трактате «Сефер а-Яшар» он рассказывает, как в 1279 году в греческом городе Патрас ему открылось пророческое повеление: отправиться в Рим — в сердце западного христианского мира — и предстать перед верховным понтификом, Папой Римским Николаем III. Цель миссии была поразительна для эпохи крестовых походов: призвать главу католической церкви к истинному монотеизму, преодолеть межрелигиозную ненависть и засвидетельствовать святость Единого Имени Создателя.
Абулафия прибыл в Италию в августе 1280 года. Папа Николай III (в миру Джованни Гаэтано Орсини) в это время находился в своей неприступной летней резиденции в замке Сориано-нель-Чимино близ Витербо. Узнав о намерениях дерзкого еврейского мистика явиться к нему с проповедью, понтифик пришел в ярость и отдал строжайший приказ: как только Абулафия ступит на землю Сориано, немедленно схватить его, вывести за городские стены и публично сжечь заживо на костре.
Бесстрашие перед костром Друзья и ученики умоляли Абулафию отказаться от безумного предприятия и немедленно бежать. Костер инквизиции был зримой реальностью. Однако Абулафия отказался отступать: «Он предал душу свою на смерть ради любви к Его заповеди». — Авраам Абулафия, «Мацреф а-Сехель»
Он вошел в Сориано накануне праздника Рош а-Шана (еврейского Нового года), готовый взойти на костер ради освящения Имени Всевышнего (киддуш а-Шем).
В ту самую ночь, когда путник подходил к стенам замка (в ночь на 22 августа 1280 года), произошло событие, потрясшее всю Европу: папа Николай III внезапно скончался от апоплексического удара.
Когда Абулафия утром переступил городские ворота, костер уже был сложен, но приказ мертвого понтифика потерял силу. Мистика арестовали монахи-францисканцы и под конвоем доставили в Рим. После двадцати восьми дней содержания в монастырской тюрьме и допросов, не найдя в речах странного мыслителя богохульства, преступного умысла или ереси против государства, церковные власти отпустили его на свободу.
Для Абулафии избавление от костра стало очевидным знамением свыше: сила бестелесного разума, опирающегося на истину Первопричины, стоит выше земных тиранов, оружия и страха смерти.
Полемика с Рашбой и ссылка на остров Комино
Выйдя из римского заточения, Абулафия развернул беспрецедентную по масштабу преподавательскую деятельность в городах Италии и Сицилии: в Риме, Капуе, Неаполе, Палермо и Мессине. Вокруг него формировались кружки одаренных и преданных последователей:
— В Испании его учеником стал юный гений рабби Йосеф Джикатилла, впитавший метод перестановок и создавший впоследствии великие труды «Шаарей Ора» («Врата Света») и «Гинас Эгоз» («Ореховый сад»).
— В сицилийской Мессине Абулафия воспитал содружество верных учеников во главе с рабби Саадьей, которых он с гордостью называл «семью ветвями священной меноры».
Однако открытая проповедь пророческой каббалы, обличение раввинистического формализма и жесткая критика теории о десяти сфирот как независимых сущностях вызвали ожесточенное сопротивление традиционной религиозной элиты.
Конфликт с Рашбой Против Абулафии ополчился самый могущественный галахический авторитет мирового еврейства того времени — рабби Шломо бен Авраам Адрет (Рашба) из Барселоны. Рашба, видевший в мистических притязаниях Абулафии опаснейшую мессианскую ересь, способную навлечь бедствия на еврейские общины, направил в Италию и на Сицилию грозные обличительные послания. Он предал Абулафию жесточайшему отлучению (херему) и призвал все общины отвергнуть его книги.
Отвергнутый большинством официальных общин, лишенный крова и средств к существованию, Абулафия не поколебался в своей вере. В 1285 году он нашел прибежище на крошечном, скалистом, совершенно безлюдном острове Комино в Мальтийском архипелаге (между Мальтой и Гозо).
Остров Комино: рождение бессмертных шедевров Здесь, в условиях абсолютного физического одиночества (хитбодедут), среди диких камней, соленого ветра и ревущего моря, Абулафия провел самые вдохновенные и плодотворные годы своей жизни.
На скалах Комино родились его непревзойденные шедевры:
— «Сефер а-От» («Книга Знамения») — потрясающее автобиографическое и мессианское пророчество;
— «Имрей Шефер» («Слова красоты») — вершина созерцательной лингвистики и психологии пророчества;
— «Ве-Зот ли-Йегуда» («И вот для Иуды») — блестящая философская апология, в которой Абулафия с аристотелевской точностью ответил на обвинения Рашбы, защитив чистоту монотеизма Маймонида от упреков в ереси.
В этих трудах нет ни капли горечи, злобы или жажды мести по отношению к своим гонителям. Абулафия искренне прощает тех, кто не понял его учения, объясняя их слепоту не злым умыслом, а отсутствием прямого духовного опыта. В трактате «Ган Науль» («Запертый сад») он формулирует свое великое кредо:
«Но тот человек, чей разум перешел в ней из потенциала в пророческое действие, ни в коем случае в мире не способен отрицать истинность этого учения». — Авраам Абулафия, «Ган Науль»
Для того, кто однажды соприкоснулся с сиянием Активного интеллекта, истина становится столь же непреложной и очевидной, как факт собственного существования.
Завет одинокого мастера: свобода духа и этическая стойкость
Судьба Авраама Абулафии — это вечный архетип пути всякого бескомпромиссного искателя истины. Его завет будущим поколениям зиждется на трех нерушимых столпах:
1. Мужество перед лицом одиночества:
Истинное постижение никогда не рождается из стадного конформизма или погони за рукоплесканиями толпы. Тот, кто избрал путь пророческого разума, обязан быть готовым к непониманию, клевете, зависти и долгому уединенному труду. Одиночество для мудреца — не проклятие, а священная лаборатория духа.
2. Трезвость в преодолении внутренних теней:
Всякий, кто начинает глубокую работу с энергией дыхания и сокровенными кодами языка, неизбежно встречается лицом к лицу с собственными демонами — с фантомами воображения, страхом смерти и ядом духовной гордыни. Их побеждают не суеверными заговорами и не амулетами, а строгой математической логикой, алмазным самоконтролем и этической чистотой сердца.
3. Бесстрашие, рожденное слиянием с Первопричиной (Девекут):
Тот, кто сумел уподобить свои свойства чистой отдаче Создателя и вкусил свет вечного Разума, навсегда освобождается от рабства перед земными тиранами и слепыми обстоятельствами. Такой человек не боится ни нищеты, ни тюрем, ни самой смерти, ибо его истинная сущность уже пребывает в вечности.
Воплощение в практике: итоговый свод курса практических руководств
Теоретическое здание пророческой каббалы, раскрытое в тринадцати главах этой книги, обретает подлинную жизнь лишь тогда, когда переплавляется в личный медитативный опыт практика. Без живого применения философия остается мертвым гербарием понятий.
Во второй книге, «Практика пророческой каббалы», изложен пошаговый практический курс, в деталях воссоздающий оригинальный ритуальный протокол школы Авраама Абулафии в строгой методической последовательности:
— Ступень 0. Вход — условия пути и рамка сеанса: этическая подготовка (тшува), белый наряд, настройка намерения лишма, преодоление телесной дрожи (ретед) и безопасный выход.
— Ступень 1. Голос и дыхание — техника глубокого замедленного выдоха, пять священных гласных нараспев, произнесение алфавита с огласовками.
— Ступень 2. Сочетание букв — искусство Церуфа: парные комбинации, координатная сетка из 25 сочетаний, синтез целых слов и полный медитативный сеанс.
— Ступень 3. Изучение Имени — двенадцать перестановок Тетраграмматона, концентрические круги Имени и запечатление шести направлений пространства.
— Ступень 4. Движения головы — пространственная кинематика пяти движений шеи: молчаливая траектория, с голосом, с мыслью сердца и с буквами Имени.
— Ступень 5. Алеф и буквы Имени — первое священное произнесение Имени: облачение в тфилин, 200 сочетаний букв по трактату «Ор а-Сехель».
— Ступень 6. 72 Имени — работа с матрицей трех стихов книги Исход (Шмот 14:19–21): произнесение 216 букв на выдохе, дыхательный метроном, поклоны и покаяние по трактату «Хайей а-Олам а-Ба».
— Ступень 7. Разговор с Именем — сокровенный диалог с Первопричиной: вопрос и ответ на одном дыхании, священный жест рук коэнов по трактату «Сефер а-Хешек».
— Ступень 8. Тело: рош–тох–соф — микрокосм человека: девять внутренних центров тела, осознанный маршрут внимания и принятие внутреннего ответа («Хайей а-Олам а-Ба»).
— Ступень 9. Переворот печатей — высшая ступень практики: трансформация свойств вещей, совершаемая исключительно по прямому пророческому повелению после высшего излияния.
— Приложение — сводные таблицы перестановок, кругов букв, числовых значений (гематрий) и полный терминологический словарь традиции.
Пройдя путь от первых ступеней этического очищения до вершин пророческого созерцания, практик открывает для себя то, о чем с непоколебимой уверенностью свидетельствовал одинокий мыслитель со скал Комино: врата живого познания Б-га открыты для каждого мыслящего человека, готового освятить свой разум светом Истины.