Часть 1: Ограждающий проломы

Вступление

Первая часть: буквенные обозначения ее частей — алеф (א), бэт (ב), гимель (ג), далет (ד), хэй (ה); частей в ней пять и разделов пять, а имя [из букв знаков складывается в] Авраам (אַבְרָהָם): алеф (א), бэт (ב), рэйш (ר), хэй (ה), мэм (ם).

Раздел 1 — часть алеф (א), знак алеф (א): ограждение всякого пролома

Начальная ступень всякого, кто ищет Г-спода ради Его славы, состоит в том, чтобы не разрушать ограду, дабы змей, обычно проникающий через проломы, не ужалил его. На это намекнул мудрый Шломо, сказав: «Кто копает яму, тот упадет в нее, а кто разрушает ограду, того укусит змей» (Коэлет 10:8). И поскольку этот труд содержит темы, совершенно чуждые нашему народу сегодня, в нынешнем нашем поколении, мы начали его с вопроса об ограждении проломов, о которые в древние времена споткнулись многие из разумных. Как предрек им Даниэль, сказав: «…попытаются исполнить видение и споткнутся» (Даниэль 11:14); и еще он сказал: «И из разумных споткнутся…» (там же, 11:35), и указал причину этого, сказав: «…для испытания их, очищения и убеления…» (там же) и далее, вплоть до слов о том, что в конце дней «многие будут скитаться, и умножится знание» (там же, 12:4), — ведь сказано: «…будут скитаться, ища слова Г-сподня, и не найдут» (Амос 8:12). Ведь когда умножились бесчинствующие, коэнам запретили благословлять [народ] Именем так, как оно пишется, но постановили, чтобы они благословляли народ Именем в Храме — как оно пишется, а в стране — по заменяющему наименованию. Бесчинствующие же, узнав тайну Имени, проламывали ограду Торы и заповеди и губили веру, когда доходили до понимания, что истинная вера противоположна их ложным мыслям и их дурному воображению. Дело в том, что когда человек верит во что-то одно, не имея весов интеллекта, чтобы взвесить ими веру, принятую им в дни детства (а по незрелости своего интеллекта он и не мог верить иначе, ведь если бы он не принял никакой веры, то навсегда остался бы подобен животному в человеческом облике), ему, тем не менее, подобает после созревания интеллекта исследовать и осмыслить принятую им веру и учиться до тех пор, пока он не сделает ее актуально умопостигаемой. Об этом и сказано: «Простак верит всякому слову, а разумный внимателен к путям своим» (Мишлей 14:15). Если же человек непрестанно пребывает лишь в принятой вере, не осмысленной должным образом согласно Б-жественному умопостигаемому, то он все еще коснеет в своей наивности.

Но когда он начинает понимать веру, полученную в детстве, наивность отчасти отступает от него, и он становится понимающим. Так он мало-помалу восходит со ступени на ступень, и его интеллект растет изо дня в день по мере того, как он углубляется в умопостигаемые предметы, которые прежде усвоил лишь в воображении, следуя за чувственными восприятиями. И ему не следует подозревать своих родителей, учителей и наставников в том, что они скрыли от него тайны веры в детстве: ведь задержка произошла не по их вине, а по причине слабости его собственного интеллекта. Точно так же не подобает ребенку винить кормилицу, вскормившую его молоком своей груди, за то, что она не стала сразу кормить его грубой твердой пищей. Ведь если бы она так поступила, ей было бы куда легче кормить его внешней пищей, чем питать его от собственной крови.

Однако она разумно стремилась сохранить ему жизнь, а не умертвить его неподходящей пищей. Ибо известно, что хлеб, мясо и вино, хотя и служат эликсиром жизни для взрослых, чьи силы способны их усвоить, оказываются смертельным ядом для младенцев, чьи силы не могут их вынести. Точно так же обстоит дело и с принятием умопостигаемой веры наряду с верой, принятой по традиции: хотя умопостигаемая вера — это эликсир жизни для разумных, чей ум способен ее вместить, она становится смертельным ядом для простаков, чей ум не может ее выдержать.

Поэтому, открывая истинную веру разумному, человеку следует распознать его способность понимать — может ли он вынести ее или нет. И вот тебе верный знак: если тот обрадуется ей, не испугается, услышав ее тайну, и не станет разрушать ее оград, которые служат для нее подобно ключам к замку (ведь благодаря им сад убережен от вторжения диких зверей), — сразу пойми, что этот человек, принимающий умопостигаемую веру, мудр и понимает собственным разумом. «Дай [наставление] мудрому, и он станет еще мудрее; научи праведного, и он умножит знание» (Мишлей 9:9); и: «Не отказывай в благе тому, кто нуждается, когда рука твоя в силе сделать [это]» (там же, 3:27). Если же ты откроешь ему одну тайну, а он испугается, обомлеет и решит, будто вся его вера рухнула, и сочтет тебя глупцом, вероотступником (мин) или еретиком (эпикорос), — не корми его эликсиром жизни, чтобы не погубить его. И душа его взыщется с твоей руки, ведь Шломо уже предостерег тебя от этого, сказав: «В уши глупого не говори, потому что он презрит разумные слова твои» (Мишлей 23:9), и: «Не передвигай межи древней…» (Мишлей 22:28), «…которую провели предки» (Дварим 19:14). И сообразно этому правилу проверяй силу всякого, кто воспринимает умопостигаемое или традицию, и суди о нем по тому, каков он есть.

И пусть первой тайной, которую ты ему откроешь, будет нечто из легчайшего, что у тебя на устах, а не из того, что в сердце твоем, о чем сказано: «сердце не открыло устам» (либа ле-пума ла галей). Поступая так, ты воздашь каждому человеку должное и последуешь путями Г-спода, благословен Он, Который «дает хлеб всякой плоти» (Теилим 136:25) и «насыщает все живущее по благоволению» (Теилим 145:16), — то есть насыщает всякое живое существо по его воле, как тому угодно и соразмерно тому, что Он распознал в нем. И старайся в этом деле воздавать «каждому по путям его и по плодам дел его» (Ирмеяу 17:10). Если же с твоих уст сорвутся слова, показывающие, что ты проломил в его глазах ограду, спеши скорее заделать пробитый тобой пролом, пока его помысел не вернется к тому, в чем он пребывал изначально. Действуй с осмотрительной хитростью, чтобы он ничего не почувствовал и никоим образом не разгадал твоего намерения, — и тогда ты назовешься Ограждающим проломы.

Раздел 2 — часть бэт (ב), знак бэт (ב): суть пользы ограды

Всякое действие, к которому стремится человек, должно приносить большую или малую пользу, ведь если он не имеет в виду пользу, его действие лишено осмысленного управления. Ведь понятие управления указывает на намерение, волю и выбор; действие же того, кто совершает его без них, называется случайным. Это верно до такой степени, что даже если человеку предстоит совершить действие, необходимое по законам природы, на которое у него самого нет никакого намерения — и вполне возможно, что если бы он мог обойтись без него, он был бы только рад и никогда бы его не совершал (как, например, прием пищи для обладателя интеллекта, который тягостен ему, поскольку присущ ему как живому существу, а не как обладателю интеллекта; либо естественные отправления для возмещения того, что израсходовалось из пищи, необходимые ему для поддержания жизни на определенный срок), — то даже к такому действию совершающий его должен приложить некоторую долю намерения, соединенного с природной необходимостью: а именно иметь намерение принимать полезную пищу, поскольку природа вовсе не принуждает его есть вредное. Ведь природная необходимость, присущая человеку в силу его жизненности, требует лишь того, чтобы он просто питался; однако даже сама природа принимает полезную пищу и воздействует на нее наподобие намерения. И хотя природа не обладает сознательным намерением и не принимает точно таким же образом вредную пищу (напротив, вредная пища противодействует ее работе), все же замысел Укоренившего природу состоял в том, чтобы поддерживать естество питающегося существа определенное время сообразно его темпераменту и непрерывно сохранять [вид] этого питающегося в круговороте возникновения и уничтожения. И если даже природа, чье намерение лишь отчасти направлено на ведение вещей, ищет полезного, а уничтожение необходимо ради возникновения, то тем более тому, кому целиком принадлежит польза, подобает стремиться принести пользу самому себе своим действием. И если он поступит так, его действие станет действием обладателя интеллекта. И чем совершеннее человеческий интеллект в том, кто стремится к пользе, тем больше будет эта польза сообразно своей сути. И тем более она будет прочной и совершенной, если к его намерению присоединится хотя бы частица Б-жественного интеллектуального намерения, — ведь тогда суть пользы достигнет намеченной цели.

Всякому совершенному разумному известно, что польза, достающаяся ему, когда он заделывает пробитый пролом, состоит в избавлении от всевозможных видов мыслимого ущерба. И если пролом был таким, что через него легко могли пострадать многие, а он заделал его, то суть пользы становится еще весомее и возвышеннее. И если ограждение пролома полезно отдельному человеку и многим для [сохранения] их тел или имущества, то тем более — когда ограждение пролома служит спасению душ отдельного человека и многих. И по этой причине всякий, кто правит государством, или какой-то его частью, или многими государствами, когда он направляет свои действия на упорядочение жизни людей своего поколения, устанавливает порядки и издает постановления, чтобы оградить проломы поколения, и возводит свои установления со ступени на ступень — вплоть до достижения пользы имущественного достатка для народа, а оттуда к пользе мира, душевного покоя и телесного здоровья, а оттуда к пользе обретения мудрости, приводящей к вечной жизни душ, — — этот человек, поступая так, сам достигает высшей цели всякой пользы и приводит к ней всех, кто внимает его словам и следует за ним. Ведь если сущность любой пользы вообще есть благо, то неизбежно именно эта польза достигла того, ради чего совершилось сотворение человека в дольнем мире. Стало быть, суть последней и драгоценнейшей из всех польз — это постижение грядущей вечной жизни, так как цель всех начальных и промежуточных польз заключалась в том, чтобы достичь этой упомянутой высшей пользы. И если она достигнута, в ней осуществился высший замысел; если же нет — замысел не исполнился и оказался тщетным. Известно также, что Тот, Кто сопряг высшую пользу во всем мироздании с бытием человека, непрестанно стремится перевести ее в действительность. И если бытию не хватит совершенства, так что этой пользы не достигнет вот этот конкретный бренный человек, подверженный возникновению и уничтожению, то вполне возможно, что ее достигнет другой. Ради этого и сохраняется человеческий род — чтобы один достиг ее и тем восполнил ущерб другого. Следовательно, со стороны Замыслившего стало ясно, что суть высшей пользы непременно осуществляется для части индивидов этого рода.

Раздел 3 — часть гимель (ג), знак рэйш (ר): необходимость существования пользы

Нет сомнения, что коль скоро Первый Замысливший имел в виду бытие пользы, когда произвел ее, то эта польза необходима и неизбежно должна существовать; и пусть даже она достается лишь малой части людей и удовлетворяет [цель] лишь при ее приумножении, она тем более драгоценна для принимающих ее — подобно тому как необходимо существование человеческих индивидов. И хотя до своего появления эти сущие, как и любые другие, были лишь возможно-сущими, после того как они возникли, о них говорят, что они необходимы в бытии со стороны своей причины, но возможны в бытии сами по себе. И Тот, Кто был Первопричиной их появления, — именно Он определил их конечную цель и предначертал суть их пользы сообразно их сущности; и подобно этому их бытие было возможным в начале, но стало необходимым в итоге, поскольку Он дал им бытие. Все это верно по воззрению тех, кто верит, что бытие каждого индивида предначертано Создателем, — то есть что Тот, Кто замыслил сотворить его, замыслил также и неизбежность осуществления его пользы и сделал необходимым ее присутствие прежде него, вместе с ним или после него, то есть в миг его ухода из дольнего мира. Подобно тому как мы видим, что Он замыслил дать человеку все необходимое и полезное для него в этом мире.

Но даже по мнению тех, кто верит, будто все это происходит в силу природы, их чувства уже вынудили их, а интеллект обязал признать, что это устройство подобно устройству, созданному с намерением, хотя само понятие намерения здесь к природе неприменимо. Впрочем, нам незачем спорить с их мыслями, так как наша цель далека от их цели. Ведь если бы не необходимость существования пользы, ничто в мире не могло бы устоять — подобно тому как пища необходима природе всякого питающегося существа, и если бы в ней не было необходимой для его существования пользы, ее бы не существовало. Точно так же и пять чувств, составляющих способность ощущения, даны живому существу ради его пользы. Некоторые из них абсолютно необходимы — то есть без них оно не прожило бы и мгновения, — а некоторые полезны, но не необходимы. И к необходимым относятся два чувства, теснейшим образом связанные с жизнью: вкус и осязание. Полезные же чувства — это три остальных чувства, которые более тонко-духовны, нежели первые: зрение, слух и обоняние. Ведь если человек лишен зрения, он вполне может жить; то же самое — если он не слышит или не чувствует запахов. Ведь дыхание носом — это не обоняние: дыхание, от которого зависит жизнь, вовсе не относится к числу чувств. Свидетельством тому служит человек, страдающий потерей обоняния: хотя он и не ощущает запахов, он дышит, а если бы перестал дышать хоть на краткий миг, то умер бы.

Но если он не будет обонять запахов всю жизнь, он от этого не умрет, поскольку назначение обоняния состоит лишь в том, чтобы различать приятный запах, дурной или нейтральный. Стало быть, дыхание — это нечто иное, а не обоняние. Что касается вкуса, то можно было бы подумать, что человек может прожить и без ощущения вкуса, раз сама пища — это не вкус. Однако мы видим, что у того, для кого еда безвкусна, не возникает аппетита, и он не может проглотить пищу через пищевод; если же и проглотит, то изрыгнет ее, так как желудок ее не примет. И это послужит причиной его смерти. Поэтому мы знаем, что ощущение вкуса неотделимо от пищи, и как пища необходима для жизни человека, так и вкус необходим для его жизни. То же самое мы говорим и об осязании: ведь известно, что у того, кто лишен осязания, плоть и кровь омертвели, а если они, будучи обителью жизни, мертвы, то тем более мертво и остальное тело. И если это так даже при жизни плоти и крови, то тем более после их смерти. Таким образом, необходимость существования пользы неразрывно связана с необходимостью существования живого существа, пока оно живо, — и то же самое справедливо для некоторых других вещей.

Раздел 4 — часть далет (ד), знак хэй (ה): смысл полезной необходимости

Поскольку польза необходима сообразно замыслу Создателя того, кому предназначена эта польза, как мы уже упоминали, может показаться, что сама эта необходимость и есть смысл. Однако при глубоком размышлении выясняется, что смысл отличен от необходимости. Ведь если бы необходимость можно было устранить, само ее бытие оказалось бы напрасным; а если бы необходимость не приносила пользы, то Создатель не был бы Творцом, действующим с намерением и волей. Смысл же необходимости заключается в том, что следует вопрошать: почему такая-то вещь оказалась необходимой для пользы такой-то вещи? И раскрытие этого смысла относится к путям тайн Торы и секретов бытия. Выслушай же, в чем его суть в целом.

Знай, что слово «смысл» в данном месте означает «причина». И всякий, кто постиг, что Необходимо-Сущий Сам по Себе, благословенно Имя Его, есть Первопричина всего сущего, уже понял, что у всех вещей есть необходимые причины. Ибо бытие тянется от причины к причине, пока от Первопричины не дойдет до некоего сущего, которое само уже не служит причиной ничему и является конечной целью всех причин. И все, что находится между Первопричиной, не имеющей причины, и этим сущим, которое само не есть причина, непременно представляет собой причины и следствия — то есть порождающие причины и порожденные следствия. И Первопричина — это Б-г, благословенно Имя Его; а последнее звено цепи, то есть следствие, которое само уже не является причиной для чего-то иного, — это человеческий интеллект, пребывающий в актуальном и совершенном бытии, за пределами которого нет ничего больше. И это подобно высшему роду родов, над которым нет иного рода. — каковой есть сущность или тело, согласно двум мнениям; а с другой стороны, это подобно низшему виду видов, под которым нет больше вида, — а именно живому разумному, или, скажем, человеку, чье определение есть «живое, разумное, смертное», согласно двум известным мнениям. И все, что находится между этими двумя пределами, есть род и вид по отношению к вышестоящему и нижестоящему. Это известно каждому, кто знаком хотя бы с основами логики из философских рассуждений.

Пойми же отсюда, что во всем мироздании нет ни одной вещи без смысла и причины. Как же может быть, чтобы Тора и заповедь были лишены смысла? Ведь если даже у существования блох, вшей и гнид есть смысл — притом что мы видим, как они причиняют страдания человеку, — то тем более есть смысл у вещей, стоящих на вершине мира, то есть у Торы и заповедей. Мудрецы уже написали в своих книгах, что у всякого действия есть четыре причины его бытия: а именно: материя, форма, действующая причина и цель. И разъяснение здесь таково: цель — самая благородная из них, и ради нее существуют остальные три. Если цель не достигнута, замысел имеющего цель не исполнился; если же достигнута — его замысел осуществился. Стало быть, смысл полезной необходимости ясен: он состоит в том, чтобы достичь того, к чему стремился Замысливший цель. Ведь сначала Он создал саму вещь, затем установил присущую ей пользу, затем установил то, что необходимо для ее существования, и наконец установил цель.

Таким образом, цель есть причина необходимости, необходимость — причина пользы, а польза — причина существования самого сущего. Иными словами, ничто не существует без предназначенной ему пользы; и необходимость замысла Создателя привела Его к сотворению сущего, его полезных свойств и того, что для него необходимо, чтобы достичь конечной цели Своего намерения, которая есть Первопричина — и она же есть последняя цель. И этого довольно здесь для нашей задачи в данном труде. И хотя разъяснение столь глубоких предметов потребовало бы написать обширные книги ради постижения их истинной сути во всех подробностях, наше намерение здесь — быть краткими, а не многословными.

Раздел 5 — часть хэй (ה), знак мэм (מ): ущерб от отсутствия ограды

Мы уже упоминали, что всякая ограда ставится тем, кто ее возводит, с определенным намерением: коль скоро он имеет в виду пользу от нее, эта польза достигается благодаря сохранению ограды и правильному ее устроению. Точно так же ущерб наступает при отсутствии задуманной от нее пользы. И в какой мере польза ограды велика или мала по своей сущности и природе, в такой же мере и отсутствие этой пользы соразмерно расстраивает провидение и управление — сообразно их величине или малости. Завершив же подробный разбор всех пяти разделов первой части, мы изложим в общих чертах наш замысел: почему мы привели их в самом начале этого труда, тогда как иной читатель мог бы подумать, будто они не относятся к предмету книги. Истинное же наше намерение здесь таково.

Знай, что наивысшая цель человеческого бытия в этом мире состоит в том, чтобы постичь Первое Постигаемое, которое есть высший Первый Интеллект, постигающий всякое умопостигаемое, находящееся под Ним, через постижение Своей сущности, объемлющей суть всех их. И чем больше каждый отдельный разумный преуспевает в Его постижении, тем более он почтенен, возвышен пред Ним, любим и дорог Ему по сравнению с теми, кто стоит ниже этого разумного, и уподобляется Ему более прочих постигающих из своего рода. И напротив, в какой мере человек невежествен относительно истинности Его бытия, в такой же мере он отдаляется от Него и все больше увеличивает это отдаление во время созревания своего ума, если не приложит усилий к Его постижению. Под созреванием же ума имеется в виду пора приближения ко времени постижения — а именно дни старости и седин. Ведь если человек стареет, не воздавая своей старости должного — мудрости, как сказано: «У старцев — мудрость, и в долголетии — разум» (Иов 12:12), — и продолжает льнуть к суете этого мира по мере естественного приближения к расставанию с ним, то с каждым днем он все больше удаляется от Г-спода. И если такой человек состарился и мнит, будто стал мудрецом, то он — старик и глупец. А если он думает про себя: «Вот, я исполняю то, что повелел мне мой Творец, соблюдая некоторые из Его заповедей», — то ему необходимо пробудиться от спячки. И если это пьяный сон, то лучше разбудить его кузнечным молотом (марзефта де-нафхей), нежели позволить ему спать вечным сном, от которого он уже никогда не очнется. А именно — дать ему понять, что раз он состарился, то старость — уже не пора грехов, от которых он якобы отстраняется и тем самым соблюдает заповеди своего Творца; ведь, вопреки его мыслям, греховные побуждения в нем угасли сами собой по природе, и ему для этого даже не требовалось предостережение его Создателя.

Свидетельство тому — то, что причиной грехов служит дурное побуждение (йецер а-ра), а оно на самом деле есть воображение, активно действующее в пору молодости и в меньшей степени в отрочестве, тогда как в старости оно уже не способно воплотить что-либо в действие. И если оно и присутствует в сердце старцев, то в большинстве случаев лишь потенциально — то есть в мысли, а не в действии, так как сил слишком мало, чтобы перейти к действию. Ведь ближайшая естественная причина греха — это кипение крови, тогда как у старца кровь очень холодна и лишена сильного жара, поскольку в нем уже берет верх сила черной желчи, чья природа холодна и суха, и прах требует своей доли, составляя большую часть сложенного из него тела. А все твердые части тела — такие как кости, сухожилия, кожа (алаль), ногти, волосы и им подобные, — будучи лишены чувствительности, мертвы еще при жизни человека: даже в пору, когда кровь бурлит, и тем более впоследствии. А ведь именно благодаря им совершаются действия, непосредственно связанные с движением; поэтому-то с наступлением старости движения старцев слабеют. И раз это так, какие грехи может совершить немощный старец? Если же ты возразишь, что он способен согрешить устами и сердцем, поскольку грехи пребывают в трех первоначальных областях — в сердце, в устах и в действии, — то ты услышишь мою мысль об этом во второй части. Что же касается заповедей, которые он рассчитывает исполнить, то известно, что все они следуют за одной-единственной избранной заповедью — а это тайна первого речения из Десяти речений. Точно так же и абсолютно все грехи следуют за вторым речением. И мудрецы (ХАЗАЛЬ) уже сказали: «Всякий, кто признает идолопоклонство, как бы отвергает всю Тору целиком, а всякий, кто отвергает идолопоклонство, как бы признает всю Тору целиком».

Вот ты и видишь, что вся Тора целиком зависит от первых двух речений. И если человек не распознает, что именно называется идолопоклонством в общем и в частностях, он не сумеет отречься от него в сердце своем; если же он отречется от него лишь устами, этого недостаточно для совершенства, пусть это и благо, но «Милосердный требует сердца» (Рахмана либа баэй). Постичь же суть идолопоклонства в наивысшей полноте постижения невозможно иначе, как через постижение знания достославного и грозного Имени. И поскольку это постижение подобает лишь тому, кто достиг зрелости в мудрости и годах, — так как благодаря мудрости он постигает истинную суть вещей в совершенной ясности, а благодаря годам постигает немощь идолопоклонства и могущество Имени, — [мудрецы] единодушно решили передавать его лишь достойному и удерживать от недостойного. А поскольку умы людей неодинаковы, они оградили проломы и постановили, что познание Имени требует соблюдения множества условий, — чтобы и познавший Имя не подумал, будто освободил себя от всего, что с необходимостью предшествует познанию Имени, коль скоро рука его в силе исполнить это. Напротив, подобает соблюдать оба охранения, так как одно поддерживает другое и они взаимно сохраняют друг друга наподобие тела и души, которые одинаково нуждаются друг в друге. И наподобие буквы с огласовкой, ведь они существуют вместе и одновременно. И хотя буква подобна телу, а огласовка — душе (ведь огласовка приводит букву в движение, а буква движется), знание о том, как приводить в движение обе, подобно интеллекту, управляющему телом и душой вместе.

Поэтому, когда человек желает передать некое тайное учение о познании Имени, ему следует передавать его только Ограждающим проломы — тем, кто, даже если бы не нашел записанных заповедей нигде, по велению своего мощного природного интеллекта установил бы их по собственному разумению. Ведь ограждение пролома подобно дарованию заповеди, с той лишь разницей, что первое совершается человеческим интеллектом, а второе — сочетанием Б-жественного интеллекта с человеческим. И раз это так, то тем более этот совершенный преемник традиции не разрушит никакой ограды, но приложит все силы, чтобы ограждать проломы там, где это необходимо, сообразуясь с поколением и временем.