К содержанию

Часть 3: Тайна святого языка

Вступление · осталось 21 мин · Ор а-Сехель

Глава 4 из 11 · 21 мин

Часть 3: Тайна святого языка

Рабби Авраам Абулафия

Вступление

Буквенные обозначения третьей части — каф () и ламэд (); в ней две части и два раздела, а составляемое слово — бен — «сын» ().

Раздел 1 — часть каф (**כ**), знак бэт (**ב**): тайны языков

Относительно каждого языка, распространенного в каком-либо народе, нужно понимать: цель его существования обусловлена не [самой] человеческой природой, а необходимостью передавать мысль из души одного человека в душу другого. Язык вместе с пятью областями рта служит орудием, готовым к передаче мысли на любом наречии — то есть на общепринятом языке каждого народа. Общеизвестно, что языков много — не меньше семидесяти, ведь и народов, различающихся своими законами, тоже не меньше семидесяти. А если их больше, в этом нет ничего невозможного или невероятного; и если бы дело обстояло так — то есть народов было бы больше, — неизбежно оказалось бы больше и языков. В таком случае традиционное предание о семидесяти народах мы понимали бы в том смысле, что их просто много. Ведь числа семь, семьдесят и подобные семерки в нашем языке вполне допускают понимание в значении простого множества. Отличие одного народа от другого вызвало различие в их законах, установлениях, некоторых обычаях, а также во всем их языке и письменности.

Однако мысли, присутствующие в душе каждого народа и в душе любого другого [человека], в общем и в частностях, берут начало из единого источника. И в целом о них можно сказать, что все они подчинены единому общему первому замыслу. Что же касается природного начала в человеке, то в нем ничего не меняется само по себе, разве что случайно. Известно, что случайное по большей части разделено между волей и природой; природное же не может измениться со стороны самой природы. И если в нем изредка и меняется что-либо, то благодаря чуду по воле Б-жьей — через пророка, чтобы подтвердить истинность его пророчества в какой-то части природного сущего; но [такая перемена] не может охватить весь мир, ведь это невозможно. А у невозможного есть постоянная природа, которую нельзя изменить. Иногда же изменение неизбежно вызывается причиной, не связанной с подтверждением пророчества пророка.

Однако это происходит исключительно ради того или иного постижения досточтимого Имени и в силу неизбежности речи, связывающей человека с Б-гом. А именно — чтобы возвестить наблюдателям о перемене, когда та происходит на земле. При этом такое изменение не может оставаться навсегда отличным от того, что было заложено в нем изначально: обязательно произойдет и вторая перемена, когда оно вернется к своей природе и своему первоначальному закону. И с этим возвращением чудо подтвердится и закрепится, явившись подлинным чудом.

Подобное может произойти и на небесах — в частном движении, но не в общем и не в какой-либо из телесных частей: то есть ни одна звезда не может изменить свою природную сущность. Ведь высшая телесная часть сохраняется сама по себе, обеспечивая существование того, что у нижних зовется «целым». Более того, ближайшая причина существования того, что является целым у нас, — это бытие высшей части, и высшая часть поддерживает все нижнее. И хотя бытие части содержится в целом, а целое — в частях, в высших мирах ничто никогда не меняется ни по своей сущности, ни по своим случайным свойствам, кроме частностей кругового пространственного движения, заложенного в небесных сферах. Ведь всякое движение есть изменение, но не всякое изменение есть движение. Неизбежность различия между народами берет начало в различии высших и нижних мест, поскольку весь мир находится в пространстве случайно, а [его] частям необходимы место и время. Человеческий род — это целое, и части его многочисленны, они распространяются и соучаствуют в том, что есть целое и часть. И первое целое, и последняя часть в этом целом одинаково называются одним именем: имя отдельного человека и общее имя человека как вида. То, что зовется «целым», представляет собой наивысшее целое, выше которого нет целого — подобно высшему роду, над которым нет другого рода. А то, что зовется «частью», — это мельчайшая из частей, под которой уже нет частей, подобно низшему виду, под которым нет другого вида. И если вид состоит из множества особей, то и отдельный человек состоит из множества органов. Разница же между ними в том, что состав вида сложен из отдельных частей, а состав конкретного человека слит со своими частями воедино: там — множество тел, не соединенных физически, а здесь — множество телесных частей, слитых вместе. Они отличаются и тем, что у каждого человека есть собственное начало, управляющее им, подобно тому как у каждого органа есть собственное управляющее начало; и как у тех есть частные и общие свойства, так и у этих есть особые и общие силы. Все части мира уже уподобляли человеческому телу в его общих и частных свойствах, и особо выделили человека говорящего — то есть разумного, — чтобы уподобить мир именно ему, а не какому-либо иному животному. Ведь он наделен интеллектом и сложен из множества телесных частей.

В первой части «Морэ» («Путеводителя растерянных») Б-жественный наставник раскрыл эту удивительную тайну; вникни в нее, и ты поймешь ее оттуда. И знай, что со всяким человеком, достигшим совершенства телом, душой и интеллектом, пребывает Б-г. Он Един и дает [излияние] всем, и это единое излияние для каждого, хотя по своим ступеням они различаются. А поскольку Б-жественное излияние неизмеримо велико — судя по принимающим его, число которых неисчислимо, если посчитать ушедших, ныне живущих и будущих представителей человеческого рода, — это излияние должно быть ближе к Б-гу, благословен Он, чем то, что ниспосылается небесам в их частностях. Ведь небеса — это тела, принимающие излияние, и они исчислимы; а то, что исчислимо, несравнимо с тем, что не имеет предела на деле. Интеллектам людей, остающимся [в вечности], нет числа, тогда как число интеллектов небес конечно. Поэтому это возвышенное, благородное действие, выделяющееся среди всех действий в мироздании, по праву должно быть приписано Б-гу, да будет благословенно Имя Его. И потому Г-сподь избрал человеческий род, чтобы его удел в Его действии был больше, чем у всех прочих — как высших, так и нижних; и это — благодаря его интеллекту. Поэтому мы знаем, что Активный интеллект, действующий в нас как интеллект, проявляющийся на деле, — это Владыка всех миров, а не какой-либо иной из всех обособленных интеллектов. И хотя этот наш интеллект является десятым, он есть всё, и он наиболее выделен по достоинству перед Первопричиной. И Его Единое Имя служит верным свидетельством тому, как будет объяснено.

Поскольку действие его — последнее, его имя соотнесено с последним числом; а поскольку по достоинству оно первое, оно соотнесено с первым числом. И поскольку его действие подобно колесу, вращающемуся по кругу, — ведь оно действует в том, что есть, было и будет, то есть в частях человеческого рода, являющихся отдельными конкретными людьми, — его имя соотнесено со средним круглым числом. Первое число — это первый край, по образу Адама Первого. На последний же край указывает последнее число, подобное последнему человеку. А среднее между ними, на которое указывает особое среднее число — пять с одной стороны, пять и шесть с другой, и шесть отдельно с третьей, — подобно человеческому роду, находящемуся между первым отдельным человеком и последним. Поэтому и первое, и последнее представляют собой по единице, а средних — два, по их подобию, ведь и они соединены по отдельности. Если же ты повернешь колесо, то, на что указывает этот намек, перевернется: двое средних станут началом и концом, то, что было началом, станет серединой, и то, что было концом, снова станет серединой. В этом и состоит тайна досточтимого Имени.

Знай: из этого устройства, предшествующего народам и языкам, неизбежно следует, что власть переходит от одного народа к другому. И неизбежно следует, что Провидение обращается в них подобно херувимам и подобно острию обращающегося меча, поставленным к востоку от сада Эден, «чтобы охранять путь к дереву жизни» (Берешит 3:24). И из перестановок Имени Всевышнего неизбежно вытекает перемена воззрений и форм, различие народов и смена их законов. Более того, всякое круговое или прямолинейное движение изменяется по образу противоположностей в движениях Единого Имени, а материя сущего уподобилась материи этого Имени. А именно — буквам, являющимся материей речи. И как материя сущего пребывает в пяти областях — четырех стихиях и небесах, — так и речь пребывает в пяти областях рта. Поскольку же одни формы частные, а другие общие, движения в мироздании неизбежно должны быть общими и частными, и все это берет начало в Имени, движения которого также были общими и частными. Точно так же и все движения языков одинаково вращаются в пяти первых движениях. Три из них — небесные, круговые: с запада на восток, с востока на запад, и их отклонения в две стороны — вправо и влево. И хотя круговое движение охватывает все три и по своей сущности едино, две другие — стихийные, прямолинейные: сверху вниз и снизу вверх. И хотя прямолинейное движение охватывает оба и по сути едино, получается, что все движения объединяются в высшем роде под названием «движение». Первых подразделений у него два — круговое и прямолинейное, и они представляют собой виды движения. К круговому относятся три: восточное, западное и отклоняющееся. А к прямолинейному — два: восходящее и нисходящее. Точно так же они присутствуют и в самой речи, по ее образу и подобию, ибо то, что есть в мире, берет начало в том, что содержится во всяком языке. А поскольку движения — явления случайные, им нужен двигатель, который управлял бы ими в материальных телах. Управляющее же начало должно делиться на два рода: одно управляет и движется вместе с тем, чем управляет, а другое управляет, но само не движется вместе с управляемым.

Поэтому у огласованных букв, где огласовки подобны формам движений, неизбежно должно быть и третье начало — то, что называют знаками кантилляции и напевами. Для букв и огласовок они словно души: они тоже движутся вместе с ними, когда приводят их в движение, однако их движение случайно, а движение букв сущностно. Из этого следует, что у всего этого должен быть неподвижный двигатель, приводящий все в движение извне — то есть отделенный от них по своей сущности и воздействующий на них с умыслом. И это — человеческий интеллект, приводящий в движение все языки. Он неподвижен ни по сущности, ни случайно; речь идет о человеческом интеллекте, действующем в роде человеческом — на деле со своей стороны и в возможности со стороны людей. Именно он изменил языки после того, как они были единым целым, понятным каждому говорящему. И сегодня язык по-прежнему един, однако он уже не понятен каждому говорящему, и причиной тому стало рассеяние народов.

Как намекается в тайне разделения [народов] через слова вайафец — «и рассеял» () и балаль — «смешал» (): когда один народ живет в Индии, а другой — в Эфиопии, на предельном расстоянии друг от друга, язык одного принят в его краях, а язык другого — в его окружении. Они не видят друг друга, и между ними нет никакого общения и торговли; поэтому разделяющее их расстояние становится причиной того, что один народ не понимает языка другого. Ведь уже разъяснено, что языки условны, тогда как речь естественна, а не по соглашению. Природа же человека не принуждает его непременно воплощать то, что заложено в нем лишь как возможность: такова речь и все ремесла, ведь если человека им не научить, он никогда их не узнает. Они заложены в человеке как возможность, а не так, как юность и старость, которые неизбежно переходят в действие, и ничто не препятствует этому, кроме разве что утраты самой его формы.

Поэтому те свойства приходят к человеку не от обучения и привычки, а по природе. Знание же ремесел и понимание речи — это душевные силы, которым необходим тот, кто переведет их из возможности в действие. И если не найдется того, кто раскрыл бы их, они никогда не проявятся на деле. Поскольку же человек по своей природе разумен лишь в возможности, то если его научат — он воспримет, а если нет — то нет. А благодаря тому, что он уподобляет одно другому в воображении, даже не обучаясь систематически, но увидев того, кто обучен, и представив себе его действие, человек может случайно, без специального обучения, совершить нечто подобное, либо соединить одно действие с другим и породить из них третье, ведь все следует за природным порядком. Именно поэтому можно обнаружить, что на границах двух соседних народов каждый знает язык соседа. И, возможно, это распространится широко в одном народе и слабо в другом, или широко в обоих — так что слышащий их речи подумает, будто это один и тот же язык; или же слабо в обоих, так что различие между ними будет явным.

Но жители далеких окраин вовсе не понимают друг друга. С языками произошло то же, что и со стихиями: хотя у языков это произошло по соглашению из-за разделяющего расстояния, а у стихий — по природе, причина в обоих случаях одна и та же — расстояние. Ведь стихия, части которой близки к соседней стихии, превращается в нее, а та, в своих частях, — в нее. Поэтому легко происходит превращение огня в воздух и воздуха в огонь в их сопредельных частях; так же воздуха в воду и воды в воздух в их сопредельных частях; и так же воды в землю и земли в воду в их сопредельных частях. Однако взаимное превращение земли и огня на их привычных местах затруднено, поскольку между ними — предельное расстояние; и оно легко, лишь когда они оказываются рядом. Это обусловлено тем, что материя четырех стихий — единая первоматерия, общая для всех четырех. Нечто подобное произошло и с самими языками, поскольку у всех них тоже единая материя — а именно общая речь, частями которой являются двадцать две буквы. И рассеяние особого народа по лицу всей земли привело к тому, что он забыл свой язык и стал говорить на языках ближайших соседей.

Но в этом заключен Б-жественный замысел: в итоге достоинство речи вернется к своему прежнему величию, когда этот особый народ соберется в особом месте. Ведь то собрание вместит в себя все языки земли и послужит причиной того, что все заговорят на едином условленном между ними языке, и все языки соединятся в единое целое, поскольку главная цель языка — передавать мысли из души в душу. И по прошествии времени носители этого составного языка уже не будут знать, какие слова принадлежали одному наречию, а какие — другому, так что этот язык не будет разделяться на два. Это утверждение близко к очевидной истине: ведь и сегодня, когда с маленькими детьми в доме говорят на двух языках и приучают их к этому, они считают все услышанное единым языком. И хотя следовало бы подробнее остановиться на тайнах языков, и мы могли бы открыть в них удивительные вещи, но для этого потребовались бы пространные рассуждения и множество предварительных положений, чтобы подтвердить их тайны ясными доказательствами. Поэтому довольно сказанного здесь в общих чертах, как того требует краткость замысла этого сочинения.

Раздел 2 — часть ламэд (**ל**), знак нун софит (**ן**): тайна избранного из всех языков

Итак, мы уже изложили общие положения о языках и объяснили, что Б-жественное излияние движет всеми ими, служит причиной их существования и переводит их из возможности в действие. А раз так, необходимо выяснить, равны ли они все перед Ним или нет. И поскольку все они — Его действия, мы скажем: известно, что с Его стороны они равны, и равны они перед Ним также по своему существованию. Ведь их материя — это общая речь, которой Он придает частные формы, являющиеся постижениями, извлекаемыми умом из речи. И коль скоро постижение одинаково, всё одинаково. Различие же между языками подобно различию между народами и различию между их письменностями. И известно, что всякий народ, обладающий Торой, заповедями, справедливыми законами и установлениями в большей мере, чем другие, более почитаем перед Тем, Кто изливает [благо] на всё. И чем дальше народ от упомянутого общего закона, тем дальше он от Того, Кто служит Первопричиной дарования закона, — от Б-жественного излияния, движущего всеобщей речью. Среди народов уже общеизвестно, что наш народ — первый, принявший Тору из уст Всесильного, и ни один народ этого не отрицает. А то, в чем все согласны и что общеизвестно, не требует доказательств. Если же чей-то статус перед Дающим выше, чем у остальных, то и язык его превосходнее перед Ним, чем прочие языки. Свидетельством тому служит то, что на языке именно этого особого народа Он говорил с ним обо всем, о чем говорил, и его письменами повелел записать все, что следовало записать. Более того, то, о чем сказано, будто оно начертано Его десницей на двух каменных скрижалях — понимать ли это только буквально или же толковать в прямом и скрытом смысле вместе, и истинны ли оба эти смысла или один из них, — было начертано на святом языке, традиция о котором непрерывно сохраняется и поныне. Если же кто-то скажет: «Это правда, однако Он счел этот народ недостойным столь высокой ступени и заменил его другим народом, изменил Его установления и заповеди, уменьшил их и переменил письменность», — то утверждающий подобное против воли сам признает и его превосходство, и превосходство его языка, и превосходство его письменности.

И признав главное, он начинает возражать лишь потому, что видит сегодня отсутствие у нас трех упомянутых достоинств. И мы не станем спорить с ним по поводу очевидного ущерба, ведь если бы мы отрицали чувственно воспринимаемое, мы не смогли бы обосновать постигаемое умом, так как чувственное предшествует ему по природе. И хотя постигаемое умом предшествует чувственному по достоинству, как разъяснено в путях пяти предпосылок, мы и сами признаем правду: сегодня эти три достоинства у нас отняты, однако вовсе не потому, что их заменили другими. Это подобно человеку, у которого была драгоценная жемчужина, и он хотел передать ее в наследство своему сыну. И пока отец наставлял сына на пути богатства, чтобы тот осознал ценность жемчужины и полюбил ее так же, как любит ее отец, сын рассердил отца. Что же сделал отец? Он не пожелал отдать жемчужину в чужие руки, чтобы сын не лишился своего наследства, если одумается и умилостивит отца, но бросил ее в яму. Ведь он сказал себе: «Если сын мой не вернется на правильный путь, я не хочу, чтобы он унаследовал ее, а если вернется — не хочу, чтобы он потерял ее. И пока он не вернется, пусть она лежит сокрытой в яме; когда же он вернется, я тотчас подниму ее из ямы и отдам ему». И все то время, пока сын не возвращался, приходили рабы его отца и всякий день досаждали сыну, и каждый из них хвалился, будто господин отдал жемчужину именно ему. Сын же не обращал на это внимания, потому что был неразумен. Спустя время они так разгневали его, что он одумался и вернулся; отец простил его, достал жемчужину из ямы и отдал ему. Увидев это, рабы отца тотчас пали ниц и устыдились своей лжи перед сыном, и им пришлось долго вымаливать прощение бесчисленными мольбами, чтобы он простил им причиненные обиды. Так произошло и с нами перед лицом тех, кто заявляет, будто Г-сподь заменил нас ими: нам нечего ответить [им], пока мы не умилостивили Г-спода за грехи, совершенные против Него. Однако когда мы вернемся и Он возвратит нас из изгнания, наши хулители устыдятся перед нами, увидев, что Г-сподь возвратил нас из плена, а то, на что они надеялись и за что держались, было лишь плодом воображения; мы же претерпели за свои грехи, и они искуплены до конца.

И поскольку сегодня мы еще не достигли той ступени, подняться на которую уповаем каждый день, спор о том, кому принадлежат сокровище и истина — нам или нашим недругам, — все еще продолжается. Так будет продолжаться, пока не придет Решающий судья, Который извлечет жемчужину из ямы и отдаст ее тому, кому пожелает — нам или им. И тогда истина прояснится до конца, сокровище вернется к законным обладателям, достойным унаследовать его, именуемым сыновьями; исчезнут зависть и вражда, развеются ложные измышления сердец, и каждый человек будет видеть каждого представителя рода людского как своего ближнего, а своего ближнего — как самого себя, подобно тому как человек видит каждый из органов своего тела: хотя один орган отличен от другого, каждая часть для него составляет единое целое.

Тогда «будут метаться многие, и умножится знание» (Даниэль 12:4), «И не будет больше учить каждый ближнего своего, говоря: „Познайте Г-спода“, ведь все они будут знать Г-спода, от мала до велика» (Ирмеяу 31:33), подобно водам в море, как сказано: «Ибо наполнится земля познанием Г-спода, как воды покрывают море» (Йешаяу 11:9). И раз дело обстоит так, все признают, что от века избраннейшим из всех языков является святой язык. И потому именно на нем пророкам открылось в тайне Шем а-Мефораш (Явного Имени) то, что не открылось никому иному из людей. Да и сама природа повелевает, чтобы Г-сподь избирал нечто одно, особенное, среди всех частных вещей — подобно тому, как из всех небесных сфер Он избрал Аравот. Как говорили [мудрецы]: «Семь небесных сводов сотворил Святой [Творец], благословен Он, в Своем мире, и из всех них не избрал престолом славы для Своего царства ничего, кроме Аравот». И это — седьмой свод, хотя название Аравот многозначно. И среди всех небесных светил очевидно, что Г-сподь предпочел всем солнце; среди стихий видно, что огонь — избраннейшая из всех и находится превыше всех; среди металлов — золото превосходнее всех; среди плавающих животных — Левиатан превосходнее всех; среди деревьев — финиковая пальма превосходнее всех; среди птиц — орел превосходнее всех; среди четвероногих: среди домашних, называемых скотом, — бык, а среди диких, называемых зверями, — лев; из всех же них — человек; из людей — Исраэль; из Исраэля — колено Леви, а из колена Леви — коэн-пророк. Так разъяснился замысел, который мы хотели изложить в этой третьей части: избраннейшим из всех языков является святой язык.

Заметка

Заметки в этой книге

Выделите текст или коснитесь абзаца и выберите цвет — место сохранится здесь, со своей заметкой, если захотите.

Все заметки

Заметки хранятся в этом браузере. Войдите, чтобы они были на всех ваших устройствах.

Ещё

Поделиться