От дурного человека нельзя слушать хорошее

Сказано в Писании (недельный раздел Лех Леха, третье чтение): «И сказал Аврам Лоту: да не будет раздора между мною и тобою, и между пастухами моими и пастухами твоими, ведь мы люди-братья. Не вся ли земля пред тобою? Отделись же от меня: если [ты] налево, то я направо, а если [ты] направо, то я налево» (Берешит 13:8–9).

И нужно понять, почему сказано: «ведь мы люди-братья». Они ведь вовсе не были братьями!

В книге Зоар (Лех Леха, лист 35, и в комментарии «Сулам», пункт 86) это поясняется следующими словами: «„Ведь мы люди-братья“ — дурное начало (ецер а-ра) и доброе начало (ецер а-тов) близки друг другу: одно справа от человека, другое слева, а именно дурное начало слева, а доброе начало справа. И согласно этому объяснению слова „мы люди-братья“ означают, что речь идет об одном теле, а спор происходит между добрым началом и дурным началом, которые и названы братьями».

Но тогда возникает трудность. Одно дело, когда доброе начало говорит дурному: «Если [ты пойдешь] налево» — то есть предлагаешь мне пойти путем левой линии, путем дурного начала, ведь оно всегда находится слева, как сказано выше в словах Зоара: «дурное начало — слева от него». И доброе начало отвечает ему: «Я не пойду твоим путем, а пойду направо» — то есть путем доброго начала, которое всегда находится справа. Это мы можем понять. Но слова: «А если [ты пойдешь] направо» — означают: если дурное начало пойдет направо, путем доброго начала, то почему доброе начало говорит ему: «То я пойду налево» — то есть пойдет путем левой линии, путем дурного начала? Это понять трудно.

Мой отец и учитель, благословенна память праведника, спрашивал: почему во время спора Яакова с Лаваном написано (Вайеце, седьмое чтение): «И отвечал Лаван, и сказал Яакову: дочери — мои дочери, и сыновья — мои сыновья, и скот — мой скот, и все, что ты видишь, — мое» (Берешит 31:43)? То есть злодей Лаван утверждал, что все принадлежит ему, а у Яакова нет никакого достояния, и все принадлежит злодею Лавану.

И почему в то время, когда Яаков подносил дары Эсаву, написано (Вайишлах, четвертое чтение): «И сказал Эсав: у меня много [всего], брат мой, пусть твое останется у тебя» (Берешит 33:9)? И он не хотел принимать от него все то, что тот желал ему отдать, тогда как Лаван утверждал обратное — что все принадлежит ему!

И он [отец] объяснил, что здесь раскрывается порядок духовной работы: как вести себя перед лицом дурного начала, когда оно приходит к человеку со своими справедливыми доводами, чтобы помешать ему достичь слияния (двекут) с Творцом.

И он сказал: о Лаване говорится, что он приходит с доводом праведника. И говорит человеку — когда тот хочет помолиться и немного продлить свою молитву, или, другой пример, когда хочет пойти учиться в бейт-мидраш и намерен исполнить [правило] быть сильным, как лев, и преодолеть свою лень, — тогда приходит дурное начало и заявляет: «Верно, ты хочешь превозмочь себя, чтобы исполнить волю Отца твоего, Который на небесах, как написано (Авот, глава 5): „Йегуда бен Тейма говорит: будь дерзок, как тигр, и легок, как орел, стремителен, как олень, и могуч, как лев, чтобы исполнять волю Отца твоего, Который на небесах“ (Пиркей Авот 5:20).

«Но ведь я знаю, что у тебя нет желания исполнять волю Отца твоего, Который на небесах. По правде говоря, я знаю, что ты трудишься только ради себялюбия, и нет в тебе любви к Творцу, чтобы ты мог утверждать, будто поступок, который ты собираешься в этот момент совершить, делается ради Небес. Все твои труды — только ради меня, то есть ради нечистой стороны (ситра ахра), а не ради святости!

К чему же тогда это преодоление? Иначе говоря, раз ты работаешь на меня, то я советую тебе: сиди спокойно и отдыхай, ведь все твои труды все равно для меня. Поэтому мне тебя жаль: не прилагай больших усилий и наслаждайся покоем». И это то, что сказал Лаван: он облачается в белый талит (бе-талит лаван, בְּטַלִּית לָבָן) и заявляет: «Дочери — мои дочери… и все, что ты видишь, — мое» (Берешит 31:43).

А Яаков возражал ему: «Это не так! Я тружусь ради Небес. А если так, мне непременно стоит преодолеть лень и исполнить волю Творца. И я не желаю слушать твои доводы, в которых ты прикидываешься праведником!»

У злодея же Эсава все было наоборот. Когда Яаков пришел к нему и хотел отдать ему достояние своей Торы и заповедей, Эсав сказал ему: «У меня много [всего]…» (Берешит 33:9) — то есть: «У меня много Торы и заповедей от других людей, которые трудятся ради меня, а не ради Небес. Ты же — праведник, ты трудишься не на меня, а ради Небес! Значит, у меня нет никакой доли в твоей Торе и духовной работе. Поэтому я не хочу принимать это в свое владение: ведь ты праведник и трудишься только ради Небес».

И спросил [отец], благословенна память праведника: кто же из них приводит истинный довод — Лаван или Эсав? И ответил, что на самом деле оба говорят то, что выгодно ситра ахра, ведь оба мешают человеку достичь совершенства. Разница между их доводами лишь в том, когда они возникают: до действия или после него. До действия, когда человек хочет превозмочь себя и сделать что-то в святости, ради Творца, дурное начало облачается в довод праведника и говорит ему: «Ты не способен сделать что-либо на пользу святости. Все, что ты делаешь, — только ради меня!» Это и выражено словами: «И все, что ты видишь, — мое» (Берешит 31:43), то есть все ты делаешь ради ситра ахра. «А раз так, лучше тебе сидеть сложа руки („сиди и ничего не делай“). Зачем же утруждаться и бороться с ленью?» Так оно склоняет человека не заниматься Торой и заповедями. И таков довод Лавана.

Довод же Эсава возникает после действия. Если человек в конце концов преодолел довод Лавана и пошел путем Яакова, к нему приходит Эсав и говорит: «Посмотри, какой ты богатырь и доблестный воин! Ты совсем не похож на своих товарищей: они ленивы, а ты настоящий герой, кто сравнится с тобой!» Так человека ввергают в страсть гордыни, о которой мудрецы (ХАЗАЛЬ) сказали (Сота 5б): «Сказал рав Хисда, а некоторые говорят — Мар Уква: обо всяком человеке, в ком есть высокомерие, Святой [Творец], благословен Он, говорит: „Не можем Я и он жить в одном мире“».

Поэтому Яаков возражает ему и говорит: «Неправда! Все, что я сделал, было только ради тебя» — то есть ради собственной пользы, что относится к свойству желания получать, принадлежащему ситра ахра. «И теперь я обязан начать работу заново, так, чтобы все было ради Небес, а не ради тебя. До сих пор я работал только на тебя!» В этом и заключается смысл даров, которые Яаков поднес Эсаву, а Эсав не хотел их принимать, утверждая противоположное: будто Яаков — праведник, и делает все ради Небес, а не ради собственной пользы.

На основании сказанного мы можем объяснить наш первоначальный вопрос: как доброе начало могло сказать дурному: «Если ты пойдешь направо, то я пойду налево»? Ведь левый путь относится к ситра ахра, а не к стороне святости! Теперь мы можем объяснить это так: доброе начало говорит дурному: «Знай, тебе не удастся меня обмануть. Я твердо знаю одно: ты хочешь помешать мне достичь ступени служащего Творцу — состояния, когда все мои помыслы будут ради отдачи. Ты же, в силу своей задачи, стремишься удержать меня в себялюбии.

Как же я могу слушать твою правую сторону? Иными словами, когда ты приходишь ко мне под видом праведника и советуешь мне быть праведным и трудиться ради Небес, — этого просто не может быть! Ведь это не твоя задача. Своими советами ты наверняка хочешь сбить меня с пути к цели. И раз уж ты приходишь с доводом правой стороны, называемым Лаван, то что мне остается делать? Только не слушать твой голос и поступить прямо противоположно твоему совету! Об этом и сказано: «А если [ты] направо, то я налево» (Берешит 13:9)».

Из сказанного следует, что человеку нужно всегда быть начеку, чтобы не попасть в сети дурного начала, когда оно является с доводом праведника, и ни в коем случае не слушаться его. И хотя оно внушает нам, будто в данный момент мы идем не прямым путем, утверждая, что задуманное нами действие будет «заповедью, совершенной через грех», — этими словами оно связывает нас. Так мы попадаем в ловушку и сети, ведь оно стремится властвовать над нами своими благочестивыми речами.

От имени Бааль-Шем-Това передают: чтобы узнать, исходит совет от дурного начала или нет, критерий таков: если предлагаемое требует усилий, это относится к доброму началу. Если же, послушавшись совета, человеку не придется прилагать усилий — это признак дурного начала. Так можно распознать, чей это совет — доброго начала или дурного.

Например, человеку приходит мысль, что вовсе не каждый должен вставать затемно перед рассветом: такое служение подобает лишь тем, для кого Тора — постоянное занятие, и простой еврей не может равнять себя с мудрецами Торы (талмидей хахамим), обязанными исполнять сказанное: «…и о Торе Его размышляет днем и ночью» (Теилим 1:2). А простому еврею... И дурное начало приводит доказательство из слов мудрецов, чтобы оправдать свой довод, ссылаясь на сказанное рабби Йохананом от имени рабби Шимона бар Йохая (Менахот 99б): «Даже если человек лишь прочитал „Шма“ утром и вечером, он уже исполнил: „Да не отходит эта книга Торы от уст твоих…“ (Йеошуа 1:8)». И потому оно убеждает его: «Лучше встань утром, как все. Тогда ты не будешь усталым весь день и сможешь помолиться с намерением (кавана) гораздо лучше, чем если встанешь затемно перед рассветом».

И из всех книг по хасидизму известно, что главное — это молитва. Ведь во время молитвы человек не думает ни о чем другом, кроме того, чтобы Творец услышал его молитву. Молитва — это то время, когда легче направить намерение и почувствовать, перед Кем ты стоишь. Тогда как в изучении Торы [достичь этого труднее], хотя и сказано: «А изучение Торы превосходит их все» (Пеа 1:1).

Объясняют также, что смысл этого в следующем: Тора приводит человека к осознанию важности и величия Творца. Выходит, Тора — это особое средство (сгула), позволяющее человеку молиться и ощутить сказанное: «перед Кем ты стоишь». А это средство приводит к слиянию — когда во время молитвы человек сознает, с Кем он говорит и с каким благоговением предстоит перед Творцом. Именно тогда он может отменить себя перед Творцом, а главное — упразднить собственную власть. И человек должен прийти к ощущению, что в мире нет ничего, кроме Творца, и возжелать слиться с Ним и упразднить свою власть.

Более того, мудрецы сказали, что по ощущению в молитве человек может проверить все свои добрые дела — как изучение Торы, так и прочие действия в святости: в порядке ли они. Выходит, главное — молитва. «А если ты встанешь затемно, все пойдет насмарку. Что же ты тогда выиграешь?» — и здесь дурное начало, несомненно, приводит довод праведника. И тогда человек может проверить: если следование доводу потребует от него больше усилий, значит, это говорит доброе начало. Если же, последовав совету, он затратит меньше усилий, — это верный признак того, что к нему обращается дурное начало. Оно лишь прикрывается доводами праведника, расставляя ловушку, чтобы человек угодил в расставленную сеть благодаря этим благочестивым речам. По правде говоря, человеку всегда нужен наставник, умеющий направлять его, чтобы отличать правду от лжи, ведь сам человек сделать это не в силах.

В свете сказанного о том, что дурное начало приходит с доводом праведника — то есть якобы советует человеку, как войти в святость, — мы можем объяснить изречение мудрецов (Бава Батра 98а): «Всякого, кто кичится талитом мудреца Торы, сам не будучи мудрецом Торы, не допускают в присутствие Святого [Творца], благословен Он».

И нужно понять: разве это настолько тяжкий грех — кичиться одеянием мудреца Торы? То есть человек настолько высоко ценит одеяние мудреца, что гордится им. Ведь он не совершил столь страшного проступка, за который полагалось бы столь суровое наказание — лишение права войти в присутствие Святого [Творца], благословен Он! Из этих слов следует, что речь идет о человеке, достойном войти в присутствие Творца, но лишь за один этот грех — за то, что он кичится одеянием мудреца, — ему полагается столь суровое наказание.

Однако следует объяснить, что смысл здесь иной: речь идет о моменте, когда дурное начало приходит к человеку, облачившись в талит мудреца Торы. Оно говорит с человеком, как мудрец говорит с невеждой (ам а-арец), и советует ему стать мудрецом Торы. Это подобно тому, как спрашивал мой отец и учитель, благословенна память праведника: почему говорят «талмид хахам» (ученик мудреца), а не просто «мудрец»? Это призвано намекнуть нам: Мудрецом называется Сам Творец, чье желание — отдавать творениям. А тот, кто учится у Творца этому свойству — отдавать, называется «талмид хахам», то есть учеником Мудреца: тем, кто научился у Творца быть отдающим.

Исходя из этого, смысл в том, что дурное начало приходит к человеку и дает ему советы, как достичь слияния с Творцом — то есть как оказаться в присутствии Святого [Творца], благословен Он. Само же оно на самом деле не «ученик Мудреца»: у дурного начала нет никакого намерения привести человека к слиянию, напротив — [оно стремится] к разобщению. И говорит оно как мудрец Торы лишь потому, что хочет расставить ловушку и увести человека с царской дороги.

И если человек не обращает внимания на то, чтобы проверить, кто с ним говорит — доброе начало или дурное, а лишь слышит, как то говорит в талите мудреца Торы, кичась этим, — то есть дурное начало подчеркивает важность мудреца Торы, но вместе с тем замышляет увести человека на иной путь, к отличию по форме, — тогда человеку говорят: знай, если ты послушаешь его совета, то человека, последовавшего такому совету, не впустят в присутствие Святого [Творца], благословен Он, а изгонят прочь! Поэтому нужно быть предельно осторожным, чтобы понимать, кто говорит, а не обращать внимания на то, что он говорит. То есть даже если он говорит правильные вещи, слушать его все равно запрещено. Отсюда вывод: от недостойного человека нельзя принимать даже достойное.