В чем тяжесть злоязычия и против кого оно направлено

В святом Зоаре (Мецора, лист 2, и в комментарии «Сулам», пункт 4) написано следующее: «Поди взгляни: из-за злоязычия, которое змей сказал женщине, он навлек смертный приговор на женщину, на Адама и на весь мир. О злоязычии написано: «...и язык их — острый меч» (Теилим 57:5). Поэтому «бойтесь меча» (Иов 19:29), то есть злоязычия, «ибо ярость — прегрешения меча» (там же). Что значит «ибо ярость — прегрешения меча»? Это меч Г-спода, как мы учили: есть меч у Святого, благословен Он, которым Он судит грешников. Об этом написано: «Меч у Г-спода полон крови» (Йешаяу 34:6) и «...и меч Мой будет пожирать плоть» (Дварим 32:42), а это Малхут со стороны суда, что в ней. И потому «бойтесь меча, ибо ярость — прегрешения меча, дабы вы знали, что есть суд» (Иов 19:29) — написано ше-дин (שַׁדִּין), что означает: чтобы вы знали, что так судят. Ведь для каждого, у кого меч на языке, то есть кто говорит злоязычие, уготован меч, истребляющий всё, а это Малхут со стороны суда, что в ней. Об этом написано: «Вот закон о прокаженном» (Ваикра 14:2), то есть Малхут, называемая «Вот» (Зот, זֹאת), судит прокаженного за то, что он говорил злоязычие. Ведь за прегрешение злоязычия приходят язвы [проказы]», — до сих пор его слова.

И нужно понять: ведь святой Зоар говорит, что для каждого, у кого меч на языке, то есть кто говорит злоязычие, уготован меч, истребляющий всё, а это Малхут со стороны суда, что в ней. И учит он это из того, что написано о змее, говорившем злоязычие женщине, — но ведь там было злоязычие на Святого, благословен Он! Какое же это доказательство для [отношений] между человеком и его ближним, чтобы оно тоже было настолько тяжелым, что привело к смерти, как объясняется стих «...и язык их — острый меч» (Теилим 57:5) применительно к злоязычию между человеком и его ближним?

То есть получается, будто столь великая тяжесть прегрешения злоязычия между человеком и его ближним уподобляется злоязычию между человеком и Вездесущим. Разве возможно, чтобы тот, кто говорит злоязычие о своем ближнем, уподоблялся тому, кто говорил злоязычие о Святом, благословен Он? Когда говорят злоязычие о Святом, благословен Он, понятно, что это приводит к смерти: ведь тем, что человек говорит злоязычие о Творце, он отделяется от Творца. И поскольку он отделился от Жизни жизней, он считается мертвым. Но почему же злоязычие должно приводить к смерти, когда человек говорит его о своем ближнем?

Святой Зоар говорит, что за прегрешение злоязычия приходят язвы [проказы]. А мудрецы (Арахин 15б) сказали следующее: «На Западе (в Земле Исраэля) говорят: тройственный язык убивает троих — того, кто рассказывает, того, кто принимает, и того, кто произносит». И Раши объяснил: «Тройственный язык — это язык сплетника, который становится третьим между человеком и его ближним, чтобы открыть ему тайну». И еще там же сказал рабби Йоханан от имени рабби Йоси бен Зимры: «Всякий, кто говорит злоязычие, — будто отвергает Саму Основу». И сказал рав Хисда: сказал Мар Уква: «О всяком, кто говорит злоязычие, сказал Святой, благословен Он: не можем Я и он жить в одном мире».

И точно так же нужно понять исключительную строгость запрета злоязычия — до такой степени, будто человек отвергает Саму Основу, или, согласно словам Мара Уквы, когда Святой, благословен Он, говорит: «Не можем Я и он жить в одном мире». То есть если сказать для примера: когда Реувен рассказал Шимону злоязычие о Леви, будто тот совершил дурной поступок, — уже «Святой, благословен Он, не может жить в мире» из-за того злоязычия, из-за того, что Реувен дурно говорил о Леви. Тогда как при других прегрешениях, если Реувен совершил их, Святой, благословен Он, все же может обитать с ним в мире. Выходит, это нечто настолько тяжелое! Если так, мы должны понять: что же такое злоязычие, почему оно столь дурно?

И объясним это в русле духовной работы. В книге «Матан Тора» («Дарование Торы») объясняется великая важность заповеди «...и люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18). Рабби Акива говорит: «Это великое правило Торы» (Сифра, Кдошим 4:12). И эти слова мудрецов требуют осмысления, как мы разъясняли: ведь слово «правило» (клаль, כְּלָל) указывает на сумму частностей, из соединения которых и складывается это общее правило. Выходит, когда он говорит о заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя», что «это великое правило Торы», мы должны понять: остальные 612 заповедей Торы со всеми ее стихами — не что иное, как сумма частностей, заключенных в этой единственной заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя» и обусловленных ею. И это весьма удивительно! Ведь такое было бы справедливо для заповедей между человеком и его ближним, но как может эта единственная заповедь вмещать и содержать в себе все заповеди между человеком и Вездесущим, которые и составляют саму суть Торы, ее подавляющее число и основу?»

И еще там же, и вот его слова: «О том прозелите, который пришел к Хиллелю (Шаббат 31а) и сказал ему: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге». И тот ответил ему: «Все, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему (арамейский перевод заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя»). А остальное — пояснение, иди и учи». Вот перед нами ясный закон: нет у нас никакого преимущества у всех 612 заповедей и у всех стихов Торы перед этой единственной заповедью «люби ближнего твоего, как самого себя». Ведь он прямо говорит: «А остальное — пояснение, иди и учи». То есть вся остальная Тора — это разъяснение одной этой заповеди, ведь без остальных [заповедей] невозможно исполнить до конца заповедь «люби ближнего твоего, как самого себя»».

И нужно понять: почему, когда прозелит обратился к нему на святом языке: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге», — Хиллель не ответил ему на святом языке, как написано [в Торе], а ответил на языке перевода (на арамейском) и сказал ему: «То, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему»? И еще нужно понять: в Торе написано «люби ближнего твоего, как самого себя», а это предписывающая заповедь, Хиллель же выразился на языке запрета, сказав ему: «То, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему», то есть в форме запрещающей заповеди.

И в книге «Матан Тора» он объясняет величие и важность правила «люби ближнего твоего, как самого себя». Причина в том, что цель творения — «насладить Свои творения». И для того чтобы творения, принимая благо и наслаждение, не ощущали никакого изъяна, — ведь существует правило: «всякая ветвь стремится уподобиться своему корню», а наш корень — это Творец, создавший все творения, и у Него, упаси Б-г, нет никакого недостатка, из-за которого Ему требовалось бы что-либо получать, —

поэтому и творения, получая от кого-либо, испытывают перед дающим стыд. И чтобы у творений, когда они будут принимать от Творца благо и наслаждение, в этом дарении не было никакого стыда, в высших мирах было установлено сокращение. Оно скрыло от нас высшее изобилие (шефа), так что мы не ощущаем того блага, которое сокрыл Г-сподь в данных нам Торе и заповедях.

И хотя нам дано ощущать достоинство и благо материальных наслаждений, предстающих перед нашими глазами, и весь мир — то есть все создания в этом мире — самоотверженно гонятся за этими наслаждениями, чтобы их достичь, тем не менее в них заключен лишь очень тонкий свет. Это крошечное свечение по сравнению с тем, что можно обрести при исполнении Торы и заповедей. Как написано в святом Зоаре, святость оживляет клипот: ведь если бы святость не давала клипот жизненную силу, они вообще не смогли бы существовать.

Отсюда следует, что существование клипот необходимо, ведь в конце концов всё исправится и всё войдет в святость. И эта возможность дана созданиям — чтобы они совершили исправление благодаря тому, что к ним применимо понятие времени: тогда в одном субъекте могут последовательно существовать два начала, пусть даже они противоположны друг другу. Как написано («Предисловие к Книге Зоар», пункт 25): поскольку есть две системы — «святость» и «АБЕА нечистоты», которые противоположны друг другу, как же святость может их исправить?

Тогда как человек, сотворенный в этом мире, где существует категория времени, вмещает в себе обе эти системы, но одну за другой. И тогда уже есть возможность для святости исправить нечистоту: до тринадцати лет человек постигает желание получать, коренящееся в системе нечистоты, а затем благодаря занятиям Торой начинает обретать святую нефеш (нефеш де-кдуша), питающуюся от системы миров святости.

Но всё изобилие, которое есть у клипот от получаемого ими из святости, — не более чем «тонкое свечение» (нехиру дакик), упавшее [туда] вследствие разбиения сосудов (швират а-келим), а также из-за греха древа познания, породившего миры АБЕА нечистоты. Однако мы должны поверить, мысленно представить и увидеть, как за этим тончайшим светом все создания гонятся изо всех сил, и никто из них не скажет: «Довольно мне того, что я приобрел», — но каждый всегда стремится приумножить то, что имеет. Как сказали наши мудрецы (Коэлет Раба 1:13): «У кого есть сотня, тот хочет двести».

И причина в том, что в них нет совершенства, ведь изначально в них нет полноты. Иное дело в духовном: в каждом духовном явлении облачен высший свет. Поэтому, когда человек постигает какое-то духовное озарение, он не в силах различить, большая это ступень или малая. Ведь в духовном даже ступень «нефеш де-нефеш», являющаяся лишь малой частью святости, — подобно тому как целое святости есть совершенство, так и в любой ее части есть совершенство. Потому что различия в высшем свете на «малое» и «большое» существуют только относительно получающего: это зависит от того, насколько получающий способен постичь величие и важность света; но в самой сути света нет никаких изменений, как написано: «Я, Г-сподь, не изменился» (Малахи 3:6) (как объясняется в «Птихе ле-Хохмат а-Каббала», пункт 63).

И в связи с этим возникает вопрос: почему за малым светом, светящим в материальных наслаждениях, бежит весь мир, а ради духовных наслаждений, где и заключены подлинное благо и наслаждение, мы не видим никого, кто хотел бы приложить столь же огромные силы, как ради материального? Но дело в том, как сказано выше, что на материальные наслаждения, находящиеся в мирах АБЕА нечистоты, не было сокращения и сокрытия. И это сделано намеренно, иначе мир не смог бы существовать, ведь без наслаждения жить невозможно.

И это также проистекает из цели творения — «насладить Свои творения», поэтому без наслаждения у мира нет существования. Выходит, в них неизбежно должны были раскрываться наслаждения. Тогда как на добавку — то есть на получение блага и наслаждения свыше того, что необходимо для поддержания жизни тела (а это и есть истинное наслаждение), — были наложены сокращение и сокрытие, чтобы не видели свет жизни, облаченный в Тору и заповеди, прежде чем человек приучит себя работать ради отдачи, что называется «подобием формы». Ведь если бы свет, облаченный в Тору и заповеди, раскрылся сразу, не осталось бы никакого места для свободы выбора.

То есть там, где свет раскрыт, наслаждение, ощущаемое человеком при исполнении Торы и заповедей, относилось бы к «получению ради себя», и он не смог бы сказать, что исполняет Тору и заповеди из-за «веления Г-спода», но был бы вынужден исполнять их ради наслаждения, которое в них чувствует. И человек может отдать себе отчет: когда он ощущает какое-то наслаждение в прегрешении, — а ведь это наслаждение лишь тончайший свет по сравнению с истинным вкусом, заложенным в Торе и заповедях, — как же трудно преодолеть вожделение! Чем сильнее вожделение, тем тяжелее устоять перед испытанием.

Получается: если бы величие наслаждения в Торе и заповедях было раскрыто, человек не мог бы сказать: «Я исполняю заповедь ради воли Г-спода», — то есть желая доставить Творцу радость тем, что исполняет Его заповеди. Ведь и без повеления Г-спода он все равно исполнял бы Тору и заповеди из себялюбия, а не потому, что хочет отдавать Творцу. Из-за этого и возникло сокращение и сокрытие на Тору и заповеди. И по этой причине за материальными наслаждениями гонится весь мир, а ради наслаждений Торы и заповедей нет сил трудиться, так как наслаждение не раскрыто по указанной выше причине.

Из сказанного следует, что суть веры (эмуны), которая дана нам, чтобы принять на себя важность Торы и заповедей и вообще верить во Всевышнего, в то, что Он управляет творениями, [состоит в том, что] человек не может оправдаться тем, что не исполняет Тору и заповеди из-за того, что не ощущает провидения Творца — как Он изливает благо на творения. Ведь и в это он обязан верить, даже если не чувствует. Ведь если у него есть ощущение, что Его провидение раскрывается как «Добрый и Творящий добро», там уже нет места вере. Но ради чего Святой, благословен Он, устроил так, чтобы мы служили Ему в свойстве веры? Разве не было бы лучше, если бы человек мог служить Ему на основе знания?

Ответ таков, как говорил мой господин, отец и учитель (Бааль Сулам), благословенна память праведника: то, что Святой, благословен Он, желает, чтобы мы служили Ему в свойстве веры, — пусть человек не думает, будто причина в том, что Он не может светить ему в виде знания. Святой, благословен Он, знает, что свойство веры — более верный путь, позволяющий человеку достичь цели, называемой слиянием со Всевышним (двекут), то есть подобия формы. Благодаря этому у человека появятся силы принять благо, и вместе с тем это будет без «хлеба стыда» (нахама де-кисуфа), то есть без всякого стыда. Ведь всё его желание получить благо и наслаждение от Творца вызвано лишь тем, что он знает: это доставляет радость Святому, благословен Он; и поскольку он желает отдавать Творцу, он и хочет принять от Него благо и наслаждение.

Из сказанного мы видим: главная возложенная на нас работа ради достижения цели, ради которой создан мир, — «насладить Свои творения», — состоит в том, чтобы подготовить себя и обрести келим отдачи. В этом и заключается исправление, чтобы царский дар был совершенным, чтобы не ощущалось никакого стыда при получении наслаждений. И именно всё зло, что есть в нас, отдаляет нас от уготованного нам блага.

И нам дана особая сила Торы и заповедей, чтобы прийти к этим келим. Об этом сказали мудрецы (Кидушин 30б), что Святой, благословен Он, говорит: «Я создал дурное побуждение и создал Тору как приправу к нему», — благодаря чему человек истребит из своего сердца все искры себялюбия и удостоится того, чтобы все его желание было направлено исключительно на то, чтобы доставлять радость своему Создателю.

И в книге «Матан Тора» (пункт 13) он пишет следующее: «И хотя в Торе есть две части:

1) заповеди, действующие между человеком и Вездесущим, благословен Он;

2) заповеди, действующие между человеком и его ближним, —

обе они устремлены к одной цели, а именно привести творение к конечной цели слияния с Ним, благословен Он, как разъяснено. Более того: даже практическая сторона в них обеих совершенно одинакова, так что тот, кто занимается Торой и заповедями ради отдачи (лишма), даже с практической стороны не ощущает никакой разницы между двумя частями Торы. Ведь пока человек еще не усовершенствовался в этом деле, неизбежно всякое действие ради другого — будь то ради Всевышнего или ради людей — ощущается им как пустое, не постигаемое разумом. А раз так, здравый смысл подсказывает, что та часть Торы, которая действует между человеком и его ближним, более способна привести человека к желанной цели. Ведь служение в заповедях между человеком и Вездесущим, благословен Он, четко установлено и определено, у него нет непосредственных взыскателей, и человек легко привыкает к нему, а всё, что делается по привычке, уже не способно принести ему пользу, как известно. Тогда как часть заповедей между человеком и его ближним не имеет раз и навсегда установленного распорядка, и взыскатели окружают его повсюду, куда бы он ни обратился; поэтому их особая сила более надежна, а цель их ближе».

И из сказанного мы понимаем, почему рабби Акива сказал о стихе «...и люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18): «Это великое правило Торы». Потому что главное — удостоиться слияния со Всевышним, называемого кли отдачи, что представляет собой подобие формы. И ради этого дана особая сила Торы и заповедей, благодаря которой мы можем выйти из себялюбия и прийти к любви к ближнему: первый этап — это любовь между человеком и его ближним, а затем можно достичь любви к Творцу.

И теперь мы можем понять то, о чем спрашивали выше: почему, когда прозелит пришел к Хиллелю и сказал ему: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге», — Хиллель не ответил ему на святом языке, как тот спросил: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге», а ответил на языке перевода (на арамейском): «То, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему» (арамейский перевод заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя»)? И еще нужно понять: ведь в Торе написано «люби ближнего твоего», что является предписывающей заповедью, а он ответил прозелиту в форме запрета, сказав ему: «То, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему».

Согласно тому, как объясняется важность заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя» при разборе слов рабби Акивы: «Люби ближнего твоего, как самого себя, — это великое правило Торы», именно этой заповеди в наибольшей степени присуща особая сила, позволяющая достичь любви к Творцу. И поэтому, когда прозелит пришел к Хиллелю и сказал ему: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге», тот хотел назвать ему общее правило «люби ближнего твоего, как самого себя», как написано в Торе, но пожелал объяснить ему всю тяжесть прегрешения, называемого злоязычием, которое еще серьезнее, чем [неисполнение] заповеди «люби ближнего твоего, как самого себя». Ведь заповедь «люби ближнего твоего» дает человеку силу преодоления, чтобы выйти из себялюбия, благодаря чему, выйдя из себялюбия, он может прийти к любви к Творцу, как сказано выше.

Получается: если человек не исполняет заповедь «люби ближнего твоего», пребывая в пассивности (в состоянии «сиди и ничего не делай»), он хоть и не продвинулся в выходе из-под власти себялюбия, но и не отступил назад. То есть пусть он и не проявил любви к ближнему, однако «назад не пошел» — не совершил никакого действия, вызывающего ненависть к ближнему. Тогда как если он говорит злоязычие о своем ближнем, этим действием он «идет назад»: мало того что он не занимался любовью к ближнему, он еще и совершил противоположное действие, совершая поступки, порождающие ненависть к ближнему тем, что говорит о нем злоязычие. Ведь так устроен мир: о том, кого любят, не говорят дурного, поскольку это сеет разобщение сердец; поэтому о любимом человеке не хотят говорить злоязычие, чтобы не разрушить существующую между ними любовь, ведь злоязычие порождает ненависть.

Отсюда следует, что вся тяжесть прегрешения злоязычия состоит в том, что любовь к ближнему приводит к любви к Творцу, а ненависть к ближнему приводит к ненависти к Творцу. И разве есть в мире что-либо хуже того, что приводит к ненависти к Творцу? Тогда как совершая другие прегрешения и будучи не в силах одолеть свое желание получать из-за погруженности в себялюбие, человек еще не становится тем самым врагом Творца. Поэтому о прочих прегрешениях сказано: «...пребывающего с ними среди нечистоты их» (Ваикра 16:16). В прегрешении же злоязычия этим действием человек становится врагом Творца, ведь это действие прямо противоположно любви к ближнему.

И этим мы поймем высказывание рабби Йоханана от имени рабби Йоси бен Зимры: «Всякий, кто говорит злоязычие, — будто отвергает Саму Основу». Разве возможно, чтобы злоязычие привело к тому, что человек, упаси Б-г, отвергнет Саму Основу? Но, как сказано выше, поскольку это приводит к ненависти к Творцу, оказывается, что он отрицает главную суть цели творения — «наслаждать». Ведь мы воочию видим: тот, кто делает добро другому и каждый раз умножает для него благо и наслаждение, непременно любит его. Человек же, говоря злоязычие, приходит к ненависти к Творцу. Выходит, такой человек отвергает главную цель творения — «наслаждать».

И из сказанного мы поймем также то, о чем спрашивали по поводу слов рава Хисды от имени Мара Уквы: «О всяком, кто говорит злоязычие, сказал Святой, благословен Он: не можем Я и он жить в одном мире». Разве может злоязычие привести к тому, что Святой, благословен Он, не сможет обитать с ним в мире?

И из сказанного ясно: тот, кто говорит злоязычие, становится врагом Святого, благословен Он. И как в материальном мире человек может находиться в одном доме со множеством людей, и ему нет дела до того, хорошие они люди или нет, но стоит ему увидеть там своего врага, как он тотчас убегает оттуда, ведь он не может находиться с врагом в одной комнате, — точно так же мы говорим: если кто-то стал врагом Святого, благословен Он, Святой, благословен Он, не может пребывать с ним в одном мире.

И не следует спрашивать: разве тот, кто крадет что-то у ближнего, не порождает тем самым ненависть к ближнему? Ведь когда обокраденный узнает, кто совершил кражу, он увидит в нем своего врага. Или скажем: даже если он никогда не узнает, кто его обокрал, сам вор вместо того, чтобы заниматься любовью к ближнему, совершает сейчас прямо противоположное действие — сеет вражду к людям, из-за чего еще глубже погружается в себялюбие, — однако мы не говорим, что кража столь же тяжела, как злоязычие. И точно так же грабеж, как видно, не столь тяжел, как злоязычие.

И следует ответить: тот, кто совершает кражу или грабеж, крадет и грабит вовсе не из ненависти; причина кроется в его любви к деньгам или ценным вещам, и именно ради этого он грабит или ворует, а вовсе не из ненависти, упаси Б-г. Тогда как злоязычие совершается не ради какой-то любви, а исключительно из ненависти.

И это подобно тому, что сказал Рэйш Лакиш (Арахин 15б), и вот его слова: «И сказал Рэйш Лакиш: что означают слова Писания: «Если змей ужалит без заклинания, то нет выгоды клеветнику» (Коэлет 10:11)? В грядущем соберутся все звери, придут к змею и скажут ему: «Лев терзает и ест, волк рвет и ест, а тебе какое удовольствие?» Отвечает им змей: «А какая выгода клеветнику?» И объяснил Раши: «Лев терзает и ест — то есть всякий, кто вредит созданиям, получает от этого удовольствие. Лев терзает и ест — пожирает добычу еще живой; а если волк рвет — сначала убивает, а потом поедает, у него есть удовольствие. Но ты — какое удовольствие у тебя, когда ты жалишь человека?» Отвечает змей: «А какая выгода клеветнику?» — то есть тому, кто распускает злоязычие: какое удовольствие у него? Так и у меня нет никакого удовольствия от укуса, которым я жалю».

И из сказанного мы видим, что есть разница, вредит ли кто-то созданиям ради собственного удовольствия — как, например, лев и волк, у которых нет желания вредить из ненависти к творениям, но лишь ради наслаждения, поскольку они получают от творений удовольствие. Выходит, причина, заставляющая их причинять зло другим, заключается лишь в вожделении к наслаждению.

Тогда как от злоязычия человек не получает никакой выгоды, и это поступок, порождающий лишь ненависть к людям. А согласно правилу «люби ближнего твоего, как самого себя», по которому от любви к людям приходят к любви к Творцу, оказывается, что от ненависти к людям можно прийти к ненависти к Творцу. И нечто подобное мы находим [в Талмуде] (Брахот 17а), и вот его слова: «Начало мудрости — страх перед Г-сподом, разум верный у всех исполняющих их» (Теилим 111:10). Не сказано «исполняющим» (ле-осим, לְעוֹשִׂים), но сказано «исполняющим их» (ле-осейхем, לְעוֹשֵׂיהֶם) — то есть исполняющим ради Него (лишма), а не исполняющим не ради Него (ше-ло лишма). А всякому, кто исполняет не ради Него, лучше было бы не родиться на свет». И в комментарии Тосафот там же задается вопрос, и вот его слова: «А если ты скажешь: ведь говорил рав Йегуда от имени Рава: «Всегда пусть человек занимается Торой и заповедями даже не ради отдачи (ше-ло лишма), ведь от [занятий] не ради отдачи приходят к [занятиям] ради отдачи (лишма)»? И можно ответить: здесь речь идет о том, кто учится лишь для того, чтобы досаждать товарищам, а там речь идет о том, кто учится ради того, чтобы его почитали».

Нужно понять ответ Тосафот, где говорится, что следует различать [изучение] не ради отдачи (ло лишма) «с намерением досаждать» и «не ради отдачи» ради того, чтобы человека почитали — то есть называли рабби и тому подобное. Это нужно понять согласно правилу, о котором сказал рабби Акива: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18) — «это великое правило Торы». И согласно тому, как это объяснено в книге «Матан Тора» («Дарование Торы»), как сказано выше: с помощью этой заповеди человек приобретает любовь к ближнему, а благодаря этому затем приходит к любви к Творцу.

Отсюда следует, что человек должен стараться выйти из себялюбия, и тогда он сможет заниматься Торой и заповедями ради отдачи (лишма) — то есть с намерением отдавать, а не ради собственной пользы. И это [достигается] благодаря особому свойству (сгуле) исполнения Торы и заповедей. Получается, пока человек еще не вышел из себялюбия, он не способен заниматься [этим] ради отдачи. Однако хотя он и занимается [Торой и заповедями] из любви к себе, в их исполнении заключена сила, позволяющая выйти из себялюбия и прийти затем к любви к Творцу, и тогда он будет делать всё во имя Небес.

И достичь этого, то есть прийти к состоянию лишма, можно только тогда, когда человек занимается Торой и заповедями «ради того, чтобы его почитали». То есть он учится, еще не имея возможности трудиться на благо ближнего, поскольку еще не приобрел свойство «любви к ближнему». И потому занятие Торой и заповедями поможет ему достичь свойства любви к ближнему. Иное дело, когда он учится «с намерением досаждать»: это действие прямо противоположно любви к ближнему, ведь исполнением Торы и заповедей он сейчас сеет ненависть к ближнему — в этом и состоит намерение «досаждать». Но как могут две противоположности сойтись в одном предмете? Иными словами, говорят, что Тора помогает прийти к любви к ближнему, когда человек совершает действие отдачи: пусть даже с намерением получить заслугу, Тора помогает [исправить] намерение, то есть обрести и само желание отдавать. Но здесь он идет прямо противоположным путем — путем ненависти к ближнему. Как же это приведет к любви к ближнему?

Это подобно тому, как мы говорили о различии между вором или грабителем и злоречивым человеком — тем, кто говорит злоязычие (лашон а-ра). Вор и грабитель любят деньги, золото и прочие ценности, и им нет никакого личного дела до самого человека. То есть у вора и грабителя нет никаких счетов с самим человеком: все мысли преступника лишь о том, где можно добыть больше денег и сделать это как можно легче, чтобы полиции было труднее узнать, кто совершил кражу или грабеж. О самом же человеке он вовсе не думает.

Иное дело при злоязычии: у человека нет никакого расчета на сам поступок, когда он рассказывает злоязычие, — весь его расчет только в том, чтобы унизить ближнего в глазах людей. Получается, что весь его расчет — чистая ненависть, ведь есть правило: о том, кого любят, злоязычия не говорят. Поэтому именно злоязычие порождает ненависть к ближнему, а это приводит затем к ненависти к Творцу. И потому прегрешение злоязычия — прегрешение чрезвычайно тяжкое: оно несет миру подлинное разрушение.

Теперь объясним меру злоязычия: как и сколько считается злоязычием — одно ли высказывание или одно предложение, сказанное о ближнем, уже считается злоязычием? Эту меру мы находим в ответе Хиллеля, который сказал геру: «Всё, что ненавистно тебе, не делай ближнему твоему». То есть о любых словах, которые ты хочешь сказать о своем ближнем, подумай: если бы эти слова сказали о тебе, возненавидел ли бы ты это (то есть не доставили бы тебе удовольствия эти слова), — [тогда] «не делай [этого] ближнему твоему».

Получается, когда человек хочет сказать что-то о своем ближнем, он должен тут же рассудить: если бы такое сказали о нем самом, он возненавидел бы эти слова, — и потому «не делай [этого] ближнему твоему», как и сказал Хиллель геру. То есть отсюда мы должны учить меру злоязычия — то высказывание, на произнесение которого уже распространяется запрет.

Исходя из сказанного, мы поймем, почему Хиллель ответил геру на языке перевода (таргума), а не на святом языке, хотя тот обратился к нему со словами: «Научи меня всей Торе, пока я стою на одной ноге». Он ответил на языке таргума, поскольку сказанное им: «Чего не желаешь себе, не делай ближнему твоему» — это [арамейский] перевод стиха «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18).

Прежде всего нужно понять, на что указывает язык перевода. Святой АРИ говорит (в книге «Талмуд десяти сфирот», часть 15, с. 1765) о стихе: «И навел Г-сподь Б-г глубокий сон…» (Берешит 2:21) — слово «сон» (тардема, תַּרְדֵּמָה) по гематрии равно слову «перевод» (таргум, תַּרְגּוּם = 649), а это указывает на свойство обратной стороны (ахораим). Иными словами, святой язык называется лицевой стороной (паним), а перевод — обратной стороной (ахораим).

Лицевой стороной называется то, что светит, или нечто совершенное, а обратной стороной — то, что не светит или несовершенно. На святом языке, называемом лицевой стороной, написано: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18), и это выражает совершенство. Ведь благодаря любви к ближнему человек придет к любви к Творцу, а это — совершенство цели, когда человек должен достичь слияния, как сказано: «и прилепиться к Нему» (Дварим 11:22).

Тогда как перевод [заповеди] «Люби ближнего твоего, как самого себя», выраженный в словах Хиллеля: «Чего не желаешь себе, не делай ближнему твоему», можно отнести к злоязычию. Ведь это относится к запрещающим заповедям («не делай»): злоязычие запрещено произносить, так как оно ведет к ненависти, а от этого, не дай Б-г, можно прийти и к ненависти к Творцу, как сказано выше. Впрочем, это еще нельзя назвать совершенством: оттого лишь, что человек не злословит, он еще не достигает любви к ближнему, благодаря которой приходят к совершенству, именуемому слиянием с Творцом.

Но именно поэтому злоязычие гораздо тяжелее, как сказано выше: мало того, что человек не стремится к любви к ближнему, он совершает противоположное действие, взращивая ненависть к людям. И потому, когда обучают общество приступать к духовной работе, людей учат прежде всего не портить и не вредить обществу — это и называется запрещающей заповедью («не делай»). Иначе ты наносишь вред обществу своими вредоносными поступками. Именно поэтому Хиллель передал пришедшему к нему геру только перевод [заповеди] «Люби ближнего твоего»:

1) потому что злоязычие наносит больший вред, порождая ненависть, которая прямо противоположна любви к ближнему;

2) потому что это легче исполнить, ведь это лишь принцип «сиди и не делай» (шев ве-аль таасе). Тогда как [заповедь] «Люби ближнего твоего» требует принципа «встань и делай» (кум ва-асе): человеку нужно совершать поступки, чтобы реализовать любовь к товарищам.

Но затем появляются исключения из общего правила — отдельные люди, каждый из которых лично хочет быть служителем Творца. Такому человеку говорят о принципе «Люби ближнего твоего», о котором рабби Акива сказал как о всеобщем правиле, как сказано выше: любовь к ближнему приведет его к любви к Творцу. Ведь в этом и заключается главная цель: чтобы у человека появились сосуды отдачи, в которых он сможет принять благо и наслаждение — таков замысел творения «насладить Свои творения».

Отсюда следуют две методики воспитания:

1) когда главное внимание в обучении уделяют запрету произносить злоязычие, поскольку это самое тяжкое прегрешение, как сказано выше;

2) когда основу воспитания видят в заповеди «Люби ближнего твоего», поскольку она приведет человека к любви к ближнему, а от любви к ближнему тот придет к любви к Творцу. Придя же к любви к Творцу, он сможет затем принять цель творения — «насладить Свои творения», ведь у него уже будут сосуды для получения высшего изобилия, поскольку он обретет сосуды отдачи. А достигнет он этого благодаря любви к ближнему — и тогда для злоязычия вовсе не останется места.

Относительно злоязычия святой Зоар говорит: то, что змей произнес злоязычие женщине, принесло миру смерть. И там же сказано, что «для всякого, у кого на языке меч — кто говорит злоязычие, — уготован меч, истребляющий всё». Завершает же святой Зоар словами Писания: «Вот закон о прокаженном…» (Ваикра 14:2), ведь за прегрешение злоязычия приходят язвы проказы (негаим). Выходит, начав со смерти, он закончил язвами — из чего следует, будто приходят только язвы, а не смерть. И, конечно, на уровне простого смысла (пшат) этому есть объяснения.

С точки зрения духовной работы это можно объяснить тем, что язвы и смерть — одно и то же. Ведь суть работы заключается в том, чтобы достичь слияния с Творцом, соединиться с Жизнью жизней, благодаря чему у нас появятся сосуды, способные принять благо и наслаждение, заложенные в цели творения — «насладить Свои творения». А из-за злоязычия человек становится ненавистником Творца, и нет разобщения больше этого — тем самым он, безусловно, отделяется от Жизни жизней.

Получается, вместо того чтобы принимать благо и наслаждение от Творца, человек получает обратное: вместо наслаждения (онег, עֹנֶג) буквы переставляются в язву (нега, נֶגַע). В этом и состоит смысл того, что из-за злоязычия «язвы приходят вместо наслаждений», и в этом смысл слов мудрецов: «Грешники и при жизни называются мертвыми» (Брахот 18б), ведь они отделены от Жизни жизней. Выходит, в духовной работе смерть и язвы — одно и то же. Иными словами, если человек слит с Жизнью жизней, он получает от Него благо и наслаждение. А если, не дай Б-г, наоборот — отделяется от Него, благословен Он, — то оказывается полон язв вместо того, чтобы быть исполненным наслаждений.

Исходя из сказанного, можно объяснить слова мудрецов (Арахин 15б): «На Западе [в Земле Исраэля] говорят: тройственный язык убивает троих — того, кто рассказывает, того, кто принимает, и того, о ком говорят». Известно изречение мудрецов: «Тора, Исраэль и Святой, благословен Он, — едины», смысл которого, как объясняется в книге «При Хахам» («Плод мудреца», часть 1, с. 65), в том, что именем «Исраэль» называют того, кто стремится слиться со Святым, благословен Он. И этого человек достигает благодаря 613 заповедям Торы, ведь тогда он удостаивается ступени Торы, представляющей собой Имена Святого, благословен Он, — и тогда из всего создается единое целое. И получается, что тот, кто говорит злоязычие, становится причиной гибели троих:

1) того, кто рассказывает;

2) того, кто принимает;

3) и того, о ком говорят.

И это касается отношений между людьми: здесь различаются три эти стороны.

Однако и в отношениях между человеком и Творцом действует то же самое злоязычие — в согласии со сказанным о том, что «Тора, Исраэль и Святой, благословен Он, — едины». А именно: когда человек приходит и смотрит в Тору, он видит все те блага, которые Святой, благословен Он, обещал нам за исполнение Торы. Например, написано: «ибо это жизнь ваша…» (Дварим 32:47), и также написано: «Они вожделеннее золота и множества чистого золота, слаще меда и капель сота» (Теилим 19:11), и подобные стихи. И если человек не удостаивается и не чувствует этого, считается, что он произносит злоязычие, не дай Б-г, на Творца.

Получается, что и здесь следует различать три стороны:

1) человека, говорящего злоязычие;

2) Тору, [которой он это говорит];

3) и Святого, благословен Он, [о Котором он говорит].

Когда человек всматривается в Тору, но не имеет заслуги, он не видит блага и наслаждения, облаченных в святую Тору, и оставляет изучение Торы по той причине, что якобы не находит в ней вкуса. Выходит, он говорит Торе злоязычие на Святого, благословен Он.

И получается, что он наносит ущерб трем вещам: ступени «Торы», ступени «Исраэля» и Святому, благословен Он. Вместо того чтобы стремиться совершить единение (ихуд) и сделать их единым целым, как сказано выше, — то есть чтобы все они светили, и свойство «Исраэль» постигло единение, в котором вся Тора есть Имена Святого, благословен Он, — своим злоязычием он производит в этом разделение. А происходит это потому, что человек должен верить выше разума, что обещанное нам Торой — истина. Изъян кроется лишь в нас самих, в том, что мы еще не готовы принять благо и наслаждение, именуемые «сокрытым светом» (ор а-гануз) или «вкусами Торы и заповедей» (таамей Тора у-мицвот), — ведь в святом Зоаре сказано, что «вся Тора — это Имена Святого, благословен Он».

Чтобы достичь этого, необходимы сосуды отдачи, чтобы возникло подобие формы между светом и сосудом. А обрести сосуды отдачи можно лишь через любовь к ближнему, как сказал рабби Акива: «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18) — «это великое правило Торы». Ведь благодаря этому приходят к любви к ближнему, а через любовь к ближнему приходят к любви к Творцу и к любви к Торе, поскольку Тора называется «даром», а подарки дарят тому, кого любят. Противоположность же этому — злоязычие, порождающее ненависть к людям и ненависть к Творцу, как сказано выше.

Исходя из сказанного, мы поймем слова мудрецов о злоязычии: «оно убивает троих — того, кто рассказывает, того, кто принимает, и того, о ком говорят». И Раши объяснил: «из-за вражды, которую они разжигают друг против друга, они убивают один другого». Это понятно, когда речь идет об отношениях между людьми. Но как истолковать это применительно к злоязычию между человеком и Творцом?

Согласно сказанному выше, когда человек всматривается в Тору и говорит Торе, будто он не видит и не ощущает блага и наслаждения, которые Творец обещал дать народу Исраэля, он произносит злоязычие на Творца. И здесь есть три стороны: рассказывающий — это человек; принимающая — это Тора; а Тот, о Ком говорят, — это Творец. И поскольку во время, когда человек устремлен к любви к ближнему, он приходит к любви к Творцу и к любви к Торе, то в таком состоянии Творец изливает ему жизнь, как написано: «Ибо у Тебя источник жизни…» (Теилим 36:10), и это со стороны слияния, как написано: «А вы, прилепившиеся…» (Дварим 4:4), — и тогда удостаиваются Торы жизни. Из-за же злоязычия прекращается приток жизни от Творца, которую человек должен был получить. А именно:

1) прекращается приток к нему жизни от Торы, где он должен был ощущать Тору жизни;

2) и сам он теперь лишен жизни, и это называется «убил его»;

3) так что жизнь пресекается в трех местах. Тогда как благодаря любви к ближнему жизнь изливается из двух источников, а человек принимает эту жизнь.