Чудо Хануки

В ханукальном пиюте мы говорим: «Греки [собрались против меня...] и от остатка кувшинов свершилось чудо для роз; сыны разума на восемь дней установили песнь и ликование». Комментаторы спрашивают: почему установили восемь дней Хануки? Ведь на одну ночь масла у них хватало, и чудо состояло в том, что оно горело еще семь дней. Если так, следовало бы установить праздник в память о чуде всего на семь дней?

И отвечают: поскольку уже в первую ночь от того количества масла, которое требовалось на одну ночь, осталась часть, то и в первую ночь произошло чудо — сгорело не всё масло, а, скажем, только его часть, остальное же осталось еще на семь дней.

То есть то, что нашли кувшинчик с маслом, запечатанный печатью первосвященника (коэн гадоль), само по себе не входит в категорию чуда — хотя и было чудом то, что греки не заметили этот кувшинчик. Ведь чудом считается то, чего не бывает в природе, и лишь выходящее за рамки природы признается чудом. Кувшинчик же существовал в мире, просто они его не увидели.

Иное дело само масло. Из того количества, что требовалось для горения в течение одной ночи, сгорела лишь часть; а то, что эта малая часть благословилась и горела дольше, уже выходило за рамки природы. То есть в природе не существует масла, способного гореть дольше положенной меры. Получается, то, что осталось от первой ночи — когда сгорело не всё масло, — и называется чудом, так как подобного в мире не бывает.

С точки зрения духовной работы следует объяснить, что означают греки, кувшинчик с маслом и восемь дней Хануки — почему праздник установили именно на восемь дней. В чем намек восьми дней? То есть почему чудо длилось именно восемь дней, а не девять и не десять? На уровне простого смысла (пшат) отвечают так (приводится от имени «Рокеаха»): чудо продолжалось восемь дней и не более потому, что масличные рощи, откуда доставляли масло, находились в четырех днях пути, и обратный путь занимал четыре дня — итого восемь дней. Таков ответ на вопрос, почему чудо не продлилось более восьми дней.

Известно, что вся наша работа, в которой мы должны прилагать всевозможные усилия, заключается лишь в том, чтобы достичь подобия формы, называемого слиянием (двекут). Ведь только тогда замысел творения, состоящий в том, чтобы насладить Свои творения, может раскрыться на деле.

До того же, как творения обретут сосуды (келим) подобия формы, замысел творения не может открыться перед глазами всех, но пребывает в скрытии. И нам остается лишь верить, что Он действует с намерением насладить.

То же, что открывается всеобщему взору, противоречит этому добру. Ведь каждый человек постоянно ощущает нехватку вкуса к жизни и живет в непрестанных претензиях к Высшему провидению; ему трудно сказать, что он наслаждается своей жизнью, и весь день повторять: «Благословен Г-сподь» — то есть: «Премного благодарю Тебя за то, что Ты ведешь Себя со мной по свойству Доброго и Творящего добро».

Напротив, жизнь человека всегда полна лишений и страданий. И когда он начинает задумываться о цели жизни, он видит, что в ней нет никакого вкуса: какую выгоду он получает, терпя тяготы жизненной борьбы?

То есть лишь когда он вкушает немного удовольствия, это наслаждение опьяняет его: он теряет рассудок и разум и забывает думать о цели жизни. Но как только наслаждение, в которое он был погружен, по тем или иным причинам уходит от него, он тут же начинает размышлять о цели жизни.

Ведь лишь тогда, когда человеку нечем пропитать свое тело — то есть в тот миг, когда он перестает испытывать удовольствие, — он сразу начинает задумываться о цели жизни. Человек спрашивает себя: «В чем вкус моей жизни? Ради чего я родился на этот свет? Неужели творение было создано для того, чтобы существа страдали и мучились в этом мире?»

Такое состояние, когда человек начинает давать себе отчет о цели жизни — что она такое и ради чего существует, — называется тем, что человек поднимает голову над потоком жизни. В этом потоке пребывают все люди, и у них нет времени задуматься о том, кто они; они просто плывут по течению, туда, куда несет их вода, и ни у кого нет возможности увидеть конец — то, куда этот жизненный поток устремлен. И только он, поскольку отсутствие наслаждения вынуждает его поднять голову вверх, смотрит на цель жизни.

Тогда он видит и слышит словно глас Свыше, возвещающий ему, что мир сотворен с намерением «насладить Свои творения». Однако чтобы ощутить вкус этого блага, из книг и от учителей он узнает, что существуют условия для достижения этого блага, именуемого целью творения. И эти условия Творец требует выполнить заранее, иначе Он не желает давать творениям благо и наслаждение.

Но это вовсе не потому, что Творец нуждается в этих условиях, то есть будто бы требования Творца к человеку выдвинуты ради выгоды Самого Творца, и потому без их соблюдения Он не хочет ничего давать творениям. У людей из плоти и крови все устроено так: чтобы продавец отдал что-то покупателю, продавец ставит покупателю условия, и только если тот их выполнит, продавец соглашается отдать товар, причем эти условия служат выгоде продавца.

Творец же, упаси Б-г, не испытывает никакого недостатка и не нуждается в том, чтобы нижние выполняли поставленные перед ними условия, как написано: «Если ты праведен, что дашь Ему?» (Иов 35:7). Напротив, эти условия, выдвинутые Творцом, служат лишь благу самого человека.

Это можно понять на примере человека, который говорит своему товарищу: «Я хочу дать тебе много серебра и золота, но ставлю тебе условие, без которого ты ничего от меня не получишь». Товарищ спрашивает: «Чего же ты требуешь от меня, что я должен дать тебе, чтобы ты дал мне серебро и золото?» Тот отвечает: «Принеси большие и малые мешки, чтобы их можно было наполнить серебром и золотом. Но знай: с моей стороны нет никаких ограничений на то, сколько ты возьмешь; все обилие серебра и золота ограничено лишь твоими возможностями. Сколько сосудов ты мне принесешь, столько я и наполню — ни больше ни меньше, в точности так. И это то условие, которое я перед тобой ставлю». И здесь, несомненно, условия, выдвинутые товарищем, служат не дающему, но исключительно получателю.

Так и в служении Творцу: требования, предъявляемые Им человеку, направлены лишь на благо самого человека. Однако человек полагает, будто это нужно Творцу. А поскольку человек сотворен с желанием получать, он не способен понять никакого действия, если не видит в нем собственной выгоды. Здесь же ему говорят, что Творец желает, чтобы мы трудились ради Него, а не ради собственной выгоды. Поэтому тело сопротивляется подобной работе. В этом и состоит наша работа: необходимость идти против собственной природы и называется «работой».

Когда же человек трудится и ощущает вознаграждение за свой труд, идущее ему на пользу, он не воспринимает это как тягостную работу, от которой хотелось бы избавиться. Ведь в природе человека заложено также нежелание есть хлеб милости (даровой хлеб), поскольку наш корень не является получающим и не имеет никакого недостатка.

Поэтому, когда человек чувствует, что получает что-то даром, без оплаты, возникает ощущение «хлеба стыда» (нехама де-хисуфа), и ему стыдно брать. Из-за этого человек не ропщет на необходимость трудиться — он может лишь огорчаться, если ему платят меньше, чем, по его мнению, стоит его труд.

Получается, что труд не зовется «работой», если человек знает, что получит за него плату. Тогда как в служении Творцу труд действительно называется тяжелой работой именно потому, что от человека требуют трудиться безо всякого вознаграждения — то есть «работать не ради получения награды». А это противоречит нашей природе. Потому-то это и зовется «работой», и потому тело противится подобному труду, порождая постоянные претензии к Творцу: почему Он возложил на нас столь тяжелую работу, заставляя действовать против собственной природы?

Из сказанного следует: чего же нам недостает, чтобы совершать работу ради отдачи? Лишь одного: веры. Пусть мы и не видим этого сразу — ведь тело показывает нам картину, противоположную истине, — но если мы постараемся поверить, что наш труд ради отдачи служит нашему собственному благу, то поймем, что нам необходимы эти «мешки». Как в приведенной выше притче, мешки, которые мы заготавливаем, — это и есть все наши келим для получения блага и наслаждения.

Выходит, каждым действием, совершенным с намерением отдавать, мы созидаем часть кли, пригодного для восприятия высшего изобилия (шефа). И каждое отдельное действие присоединяется к общему счету, пока у нас не образуется цельное кли, способное принять свет. Однако в это трудно поверить и сказать себе: именно то, что я отдаю, и формирует наше кли получения, в которое войдут наслаждение и отрада замысла творения — «насладить Свои творения».

В свете сказанного можно объяснить, что означает власть греков, противоположная пути еврейства. Суть «греков» — в требовании следовать исключительно внутри разума, как в уме (моха), так и в сердце (либа). И само собой понятно: когда народ Исраэля желал идти выше знания, не оглядываясь на доводы внешнего разума, он не мог этого сделать [под их властью].

Это и называется войной с греками. Тогда начинается подлинная духовная работа: народ Исраэля стремится вступить на стезю, ведущую к слиянию с Творцом. Этот путь именуется «верой выше знания». Греки же стремятся властвовать над телом, не позволяя ему уступать ни в чем, с чем не согласен рассудок. И порой побеждает одно, порой другое, порождая в человеке подъемы и падения.

И причиной, побудительным мотивом здесь выступает знание (рассудок). То есть после того, как человек решил, что необходимо идти верой выше знания, и благодаря этому удостоился пробуждения Свыше и начал чувствовать вкус в служении Творцу, в силу своей природы, любящей покой, он говорит: «Слава Б-гу, теперь мне уже не нужно преодолевать себя и принимать служение Творцу на основе веры: ведь сейчас я испытываю прекрасное чувство, и мой разум уже согласен посвятить себя Торе и заповедям, поскольку я ощущаю душевный покой».

И он принимает это пробуждение в качестве фундамента и основы своего служения Творцу. То есть на основе этого вкуса, который он теперь ощущает, он выстраивает всё свое еврейство. Но тем самым он наносит ущерб вере, говоря: «Как жаль, что это пробуждение не пришло ко мне сразу, как только я приступил к работе! Тогда мне не пришлось бы идти выше знания, то есть наперекор рассудку тела. Мне же приходилось верить тому, что принято от учителей и из книг: будто нужно принимать бремя власти Небес вопреки несогласию тела, не видящего в этом блага для себя, и верить, что именно в этом состоянии, когда тело противится, для меня заключается наилучший путь».

То есть прежде ему приходилось верить выше знания, что лишь путь работы разумом и сердцем — наилучший для него, и только тогда он достигнет истинного счастья, уготованного ему Творцом; а верить в это крайне тяжело. Теперь же ему нет нужды верить: он воочию ощущает, что исполнение Торы и заповедей приносит ему счастье, раз он чувствует это сам и вера для этого больше не требуется.

Получается, что именно это и служит подлинной причиной его последующего падения: ведь фундамент его служения теперь зиждется на удовольствии, а не на отдаче. И если он останется на таком основании, то никогда не достигнет слияния с Творцом, поскольку любые его дальнейшие шаги по этому пути будут лишь питать клипот желания получать ради себя.

И мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника, говорил: когда к человеку Свыше нисходит вкус и чувство, так что даже тело начинает утверждать, будто стоит заниматься Торой и работой, человеку следует проявить осторожность. Ему нужно заявить, что он ни в коем случае не берет этот вкус и ощущение за фундамент и основу — мол: «поэтому я решил, что теперь стоит трудиться, раз знание согласно с этой работой благодаря испытываемому мной удовольствию».

Напротив, ему следует сказать: «Теперь я вижу, что этот путь выше знания — истинный путь. Ведь я вижу, что благодаря ему я обрел благоволение в глазах Творца и Он приближает меня. Потому и святость обрела привлекательность в моих глазах, и я ощущаю величие святости, понимая, что стоит трудиться исключительно ради Творца. Что же мне делать теперь? Укрепляться и идти только этим путем — путем веры выше знания, благодаря которому я удостоюсь постоянного слияния с Творцом».

Из сказанного следует: именно благодаря тому, что удостоились ощутить вкус в работе, из этого почерпнули опору для пути веры. Выходит, основа веры укрепляется тем наслаждением и удовольствием, которые человек испытывает сейчас в работе.

Теперь объясним смысл ханукального чуда — победы над греками. То есть сыны Исраэля удостоились свойства веры и ощутили вкус в этой работе, но не стали брать наслаждение и удовольствие за основу и фундамент служения внутри знания, что соответствовало бы взглядам «греков». Напротив, они сказали, что вкус, обретенный в работе, — это свидетельство истинности пути веры вопреки воззрениям греков.

Если бы они пошли путем греков — то есть отныне сделали наслаждение и удовольствие фундаментом и опорой для своего служения, — они тотчас пали бы со своей ступени, как сказано выше. Ведь именно это служит главной причиной падения человека — падения, посылаемого ему во благо, чтобы он не провалился в клипу греков. Получается, что такое падение — великое исправление, иначе всякое его дальнейшее продвижение созидало бы лишь греческую клипу.

Поэтому, приходя к состоянию, называемому подъемом, человек оказывается перед двумя путями:

1) Сказать, что теперь он уже свободен от бремени веры. То есть до сих пор он страдал, ведь всякий раз, когда требовалось принять на себя бремя власти Небес, тело всегда противилось этому.

Например, когда человеку нужно встать до рассвета, чтобы пойти на свои постоянные уроки, едва он открывает глаза и хочет подняться, тело тут же подступает к нему с вопросом: «Но ведь ты наслаждаешься покоем, лежа в постели, — неужели ты должен отказаться от этого удовольствия?»

Конечно, здесь возможен расчет по законам торговли: человек отказывается от удовольствия обладания деньгами, чтобы приобрести то, что принесет ему более насущное наслаждение — то есть превосходящее деньги. Ведь известно, что ценность любого наслаждения измеряется силой потребности. Например, человек любит покой, но жертвует покоем ради денег. Человек любит деньги, но расстается с ними ради еды и питья. Человек любит есть и пить, но порой отказывается от этого, зная, что пища повредит его здоровью; получается, он отказывается от еды и питья, чтобы сохранить здоровье, и так далее.

И потому, когда человек хочет встать до рассвета на служение Творцу, тело спрашивает его: «Что, по-твоему, ты выиграешь, если откажешься сейчас от сна и покоя?» А когда тот отвечает: «Исполняя повеление Царя, я хочу удостоиться будущего мира», — тело возражает: «Хорошо, но ты успеешь встать утром, как все остальные. Зачем тебе спешить и вставать раньше других? Ведь впереди целый день, чтобы исполнять Тору и заповеди».

Тогда человек говорит своему телу: «Знай, есть большинство людей, именуемое простым народом («амха»). А есть те, кто не плывет по общему течению, но хочет выделиться из общей массы — они хотят удостоиться цели, ради которой были созданы: слияния с Творцом и изучения Торы бескорыстно (лишма). Мудрецы (ХАЗАЛЬ) сказали, что этого можно достичь изучением Торы после полуночи, как разъясняется в святом Зоаре; так принято среди тех, кто стремится чего-то достичь в жизни».

Тогда тело выдвигает веские доводы и говорит: «Ты был бы прав, будь всё так, как ты говоришь — будто у тебя есть возвышенная цель в жизни, и ты требуешь от меня помощи в твоем призвании. Но ты же видишь, сколько сил и тяжелых трудов ты уже вложил в эту работу, чтобы прийти к бескорыстному служению (лишма)!

И ты видишь, что не сдвинулся ни на волос — в том смысле, чтобы в тебе прибавилось желания трудиться ради отдачи! А если подвести честный итог, ты увидишь прямо противоположное: ты отступил на десять ступеней назад! Твое желание получать стало сейчас намного больше, чем было до того, как ты начал трудиться ради отдачи.

Значит, ты видишь, что ничем не выделяешься из общего правила, но в точности такой же, как все остальные. Поэтому лучше наслаждайся покоем в постели и не говори глупостей, будто ты лучше других людей».

Перед лицом таких доводов — а они абсолютно справедливы, ведь с точки зрения рассудка тело право на все сто процентов и возразить ему нечего, — человеку далеко не всегда удается победить силой веры выше знания и сказать телу: «Хотя твои доводы верны и логика требует поступить по-твоему, я все же иду выше знания».

В этом заключается огромная внутренняя работа: человек переносит телесные муки от уколов злоязычия собственного тела, порочащего работу выше знания. Поэтому, когда Свыше к нему приходит хоть какое-то пробуждение и он начинает ощущать вкус в Торе и заповедях, переживая подъем, —

он говорит: «Слава Б-гу, теперь мне больше не нужно идти путем веры выше знания: ведь и сам разум подтверждает, что стоит исполнять Тору и заповеди». Но едва он наносит ущерб вере, заявляя: «теперь я свободен от бремени веры», — это тотчас повергает его в падение, поскольку он повредил веру.

2) Второй же путь заключается в том, чтобы сказать: «Теперь я вижу, что истинный путь — идти выше знания, и нельзя делать фундаментом испытываемое ныне удовольствие, говоря, будто именно ради него я принимаю на себя впредь заниматься Торой и заповедями. Напротив, я хочу служить безо всякой опоры на наслаждение и выгоду, ведь главное — прийти к работе ради того, чтобы доставлять радость Творцу. Как же я могу делать фундаментом удовольствие и выстраивать на нем всё свое еврейство? Что же мне делать, когда я ощущаю вкус в работе?»

Тогда ему следует сказать так, как говорил мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника: приятное ощущение можно принять не за основу, а в качестве свидетельства. То есть сказать: «Теперь я вижу, что путь выше знания — это истинный путь, на котором Святой [Творец], благословен Он, желает нашего служения. Свидетельством же тому служит то, что Он приблизил меня, сняв Свое сокрытие, и я удостоился ощутить Его благость и милосердие — Его желание даровать творениям благо и наслаждение, ведь в этом и состоит цель творения.

Однако для того, чтобы получение блага и наслаждения не привело к разобщению с Ним — ведь получение удовольствия противоположно по форме свойствам Творца, благословен Он, из-за чего Он и произвел сокращение и сокрытие, — [требуется исправление]. Когда же мы идем путем веры выше знания, у тела нет в этом никакой корысти; напротив, тело противится работе выше знания. И раз теперь, когда я пошел выше знания, Он немного снял с меня Свое сокрытие, значит, отныне я буду все больше укрепляться в том, чтобы идти исключительно путем веры выше знания».

Благодаря этому человек не попадет под власть эгоистического получения, именуемого отделением от святости. Напротив, теперь он начнет трудиться с еще большей силой разума и сердца, и Святой [Творец], благословен Он, уже не низвергнет его вновь в преисподнюю — в состояние «получающего ради получения», но он удержится на ступени подъема.

Более того, он поднимется на уровень еще большего раскрытия, поскольку не наносит ущерба вере, которая и хранит человека от падения в келим получения.

Таким образом, в состоянии подъема перед человеком открываются два пути. Но как же человеку победить — пойти путем народа Исраэля, а не путем греков, внушающих мысль, будто внутри знания служение будет куда более возвышенным, поскольку разум соглашается с таким путем охотнее, чем с путем веры?

Мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника, объяснял спор между пастухами стад Аврама и пастухами стад Лота (недельный раздел Лех-Леха, третье чтение; Берешит 13:7). Он говорил, что «стадо» (микнэ, מִקְנֶה) означает достояние, приобретение: ведь всем достоянием Аврама было только свойство веры. В этом и заключается смысл имени Ав-рам (אַבְרָם): «Отец на Небесах пребывает в возвышении (рам, רָם), выше знания». А слово «пастухи» (роэй, רוֹעֵי) означает, что он питал и поддерживал лишь достояние своей веры — то есть непрестанно искал пропитания для веры, чтобы придать ей силу и мощь и не споткнуться о знание.

Иное дело пастухи стад Лота. Имя Лот (לוֹט), как объясняет святой Зоар, происходит от слова «проклятый» (де-итлатья, דְּאִיתְלַטְיָא), то есть проклятие. Это означает, что «пастухи стад Лота» питали и поддерживали достояние знания и получения. А от этого не может произойти благословение — лишь проклятие, поскольку получение противоположно отдаче. Благословение же пребывает лишь там, где занимаются отдачей.

Как говорилось выше: келим, способные принять высшее изобилие (шефа), — это именно отдающие сосуды; только в такие келим можно получить свет. Тогда как в келим, желающие получать, высшее изобилие не входит из-за противоположности формы.

В свете сказанного мы поймем два пути, открывающиеся перед человеком, когда он удостаивается некоторого духовного подъема. Но чем же можно склонить чашу весов в сторону добра — к вере, уподобившись «пастухам стад Аврама»?

Мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника, приводил слова Бааль-Шем-Това, благословенна память праведника: если человеку предстоят два противоположных действия и он не знает, как сделать выбор между ними, совет таков — посмотреть, где требуется больше усилий, и выбрать именно это. Ведь там, где есть усилие — то есть где тело противится, — несомненно, присутствует святость; за это и нужно поспешить взяться, приняв на себя исполнение. Получается, что и здесь перед ним два пути:

1) Путь веры.

2) Путь знания.

И человеку следует выбрать для себя путь веры, поскольку тело не соглашается с ним: ведь этот путь ведет к святости, то есть к желанию отдавать. Тело же жаждет прямо противоположного. Отсюда следует: решающим мерилом оказывается то, что тело отвергает, считая излишним и ненужным. Ему это не требуется, оно не понимает, зачем это вообще нужно, и потому всегда стремится избавиться от этого — то есть от веры, как сказано выше.

Из сказанного следует, что чудо, происходящее с человеком и позволяющее ему склониться к стороне святости, рождается вовсе не в разуме, а именно из того, что тело считает излишним — из усилий, которыми тело пренебрегает, почитая всякий труд ненужным. И именно из этого «остатка» (нотар) — из того, чем человек пренебрегает, не испытывая к тому желания и вожделения, — и происходит чудо, позволяющее ему остаться в святости.

В этом и заключается смысл слов пиюта: «из остатка кувшинов (ми-нотар канканим, מִנּוֹתַר קַנְקַנִּים) свершилось чудо для роз». Ведь слово «кувшин» (канкан, קַנְקַן) толкуется в связи со сказанным [в Талмуде]: «рабби Меир объявлял нечистое пресмыкающееся чистым, приводя сто пятьдесят доводов» (кан таамим, ק״ן טְעָמִים; Эрувин 13б). Это означает, что в любом вопросе есть логический довод в одну сторону и довод в противоположную. Чем же можно произвести выяснение? Именно «остатком» (нотар): тем, что представляется телу излишним (меютар, מְיוּתָּר) и ни во что им не ставится. А это и есть свойство веры выше знания — единственное, что спасает от падения в сети клипот.

В этом заключается и смысл кувшинчика с маслом, найденного запечатанным печатью первосвященника (коэн гадоль). «Коэн» — это Хесед, а «гадоль» (великий) — это Хесед, поднявшийся до уровня Хохмы. Речь идет об изобилии светов хасадим, именуемом «коэн», поскольку коэн олицетворяет свойство Хесед, а Хесед указывает на веру выше знания. В этом же смысле Авраам, олицетворяющий свойство Хесед, назван отцом веры.

Свойство же веры греки увидеть не способны, поскольку их зрение простирается лишь до пределов знания, но не выше знания. И потому, как только сыны Исраэля пошли выше знания, греки потеряли всякую власть над ними. В этом и заключается суть того, что греки не увидели кувшинчик с маслом.

А то, что чудо горения продолжалось восемь дней, служит намеком на свечение хасадим сфиры Бина: ведь от Бины до Малхут насчитывается восемь сфирот. Хохма же сфиры Хохма тогда не светила. Поэтому праздник и установили на восемь дней — ведь свет исходил лишь от этих восьми сфирот. Об этом и сказано [в пиюте]: «Сыны разума (Бины) на восемь дней установили песнь и ликование».