Внемлите, небеса

«Внемлите, небеса» (Дварим 32:1). Рабби Йегуда открыл [речь стихом]: «Я открыла возлюбленному моему… голос возлюбленного моего стучится» (Шир а-Ширим 5:2, 5:6). И говорит: «голос возлюбленного моего стучится» — это Моше, который упрекал Исраэль во множестве споров, во множестве распрей, как написано: «Вот слова…» (Дварим 1:1), «Мятежниками были вы…» (Дварим 9:24), «И у Хорева вы разгневали…» (Дварим 9:8), — об этом написано: «стучится» (и в «Суламе», пункты 1, 2). И вместе с тем, хотя Моше и упрекал Исраэль, все его слова были в любви, ведь написано: «Ибо народ святой ты у Г-спода, Б-га твоего, и тебя избрал Г-сподь, Б-г твой, чтобы ты был Ему народом…» (Дварим 7:6), «Но из любви Г-спода к вам…» (Дварим 7:8) — об этом написано: «Отвори мне, сестра моя, подруга моя…» (Шир а-Ширим 5:2) — словами любви.

И нужно понять слова святого Зоара:

1. Если он расточает столько похвал народу Исраэля, как написано: «Ибо народ святой ты у Г-спода, Б-га твоего, и тебя избрал Г-сподь, Б-г твой, чтобы ты был Ему народом», то как уместны здесь слова упрека? Ведь если по смыслу они — святой народ и тому подобное, то чего еще им недостает?

2. Что это сообщает нам на поколения вперед, чему учит? Ведь это две противоположности в одном предмете: либо они святой народ, либо они не в порядке.

3. Согласно правилу: «Все преступления покрывает любовь» (Мишлей 10:12). А в Писании сказано (Ваэтханан, седьмой отрывок): «Не потому, что вы многочисленнее всех народов, возжелал вас Г-сподь и избрал вас… но из любви Г-спода к вам…» (Дварим 7:7–7:8). Если так, как можно найти в них преступления, ведь «все преступления покрывает любовь»?

Дело в том, что, как известно, есть принцип: два стиха противоречат друг другу, пока не придет третий стих и не согласует их. Ведь линии в духовном устроены так: свойство милосердия (Хесед) называется правой линией. Суть Хеседа в том, что [человек] хочет делать только добро ближнему и не желает за это никакой награды. Он стремится к любви к Творцу и не беспокоится о себе: все его устремления направлены лишь на то, чтобы доставить радость своему Создателю, а для себя он довольствуется малым. Это означает, что ему не важно, что у него есть — вкус в Торе, вкус в молитве, вкус в заповеди, — он рад своей доле. И здесь, в духовном, когда человек дает себе отчет и говорит, что верит в личное провидение (ашгаха пратит), в то, что всё приходит с Небес — то есть Творец дал ему мысль и желание быть служителем Творца, заниматься Торой и заповедями, — то, хотя он и не чувствует никакого вкуса в Торе и заповедях, он всё же не обращает на это внимания. Он говорит: ему довольно того, что он может исполнять повеление Творца; одного этого для него достаточно, будто он приобрел несметные богатства. И пусть у него нет постижения величия Творца, тем, что у него есть, он доволен и верит, что данная ему мысль и желание — это подарок с Небес.

И он видит, что другим этого не дали: все их стремления сводятся лишь к материальным понятиям — понравиться людям или усладить свое тело тем, чем пользуются и животные. Ему же, напротив, дали мысль и желание служить Творцу. И кто я такой, чтобы Он избрал меня? Это подобно тому, как мы говорим [в благословении]: «Благословен Ты, Г-сподь, избирающий Свой народ Исраэль в любви».

Получается, что мы благословенны перед Творцом за то, что Он избрал нас — то есть нам дали мысль и желание исполнять Тору и заповеди. Поэтому такой человек лично, глядя на других, у которых нет такого желания к Торе и заповедям, как у него, говорит: Он избрал его для служения Себе больше, чем других. И пусть даже Творец поручил ему лишь малое служение, без всякого разума и понимания, человек говорит: даже этого служения, самого ничтожного из ничтожных, он не достоин. Ведь когда он смотрит на себя в свете величия Б-га, то говорит, что не заслуживает и этого. А значит, он непременно должен радоваться так, будто удостоился служения, подобающего великим людям.

И эта правая линия исходит от высших сфирот, и ступень эта называется сфирой Хесед. Ее суть — подобие формы Творцу: как Он отдающий, так и нижний хочет отдавать Высшему, что и называется подобием формы. На себя же он не смотрит — на то, что у него есть в келим получения; и вся мера того, находится ли он в совершенстве, определяется тем, насколько он способен отдавать. И даже если он не может отдавать много, он довольствуется и этим — потому что видит свою ничтожность по сравнению с Отдающим, а также по сравнению с другими людьми, у которых, как он видит, достоинств больше, чем у него. И всё же ему свыше дали мысль и желание, которых не дали им, и ни о чем он не говорит: «Сила моя и крепость руки моей…» (Дварим 8:17).

Поэтому он всегда пребывает в душевном удовлетворении, и ему нечего добавить к своему служению. Сколько может, он благодарит Творца, возносит Ему хвалу и благодарение всякими славословиями. И пусть даже он не возносит той хвалы и благодарности, какую, как он понимает, следовало бы воздавать Творцу, он всё равно не огорчается из-за этого, говоря о себе: «Кто я такой, чтобы непрестанно говорить с Владыкой, как подобает важным людям, а не столь ничтожному человеку, как я?» Получается, что он всегда находится в совершенстве, и нечего к нему добавить.

А если порой он забывает обо всех вопросах служения, и голова его погружена в дела этого мира, но спустя некоторое время он вспоминает о духовном и теперь видит, что всё это время был погружен в материальное этого мира, — он всё же не думает о том времени, когда пребывал в разделении (пируда). Напротив, он радуется тому, что Творец, благословен Он, позвал его из среды всех людей и сказал ему: «Где ты?» (Берешит 3:9), — и тотчас начинает благодарить Творца за то, что Тот напомнил ему, что нужно думать о духовном. Выходит, даже в таком состоянии он не думает об изъянах и не станет сокрушаться сейчас о том, почему он всё это время совершенно забывал о служении. Он радуется тому, что сейчас, по крайней мере, может думать о служении Творцу. Получается, что и теперь он находится в состоянии совершенства и не придет к ослаблению в служении, но всегда пребывает в совершенстве. И это называется правой линией, Хеседом, который есть совершенство.

Но это зависит от того, насколько человек верит в личное провидение. То есть в то, что всё дает Творец, благословен Он, — как свет, так и кли. А это означает: и желание, и потребность (хисарон) — чтобы человеку недоставало того, что он не так слит с Творцом, и чтобы он ощущал в своем теле недостаток исполнения Торы и заповедей, — всё дает Творец, благословен Он. А свет уж точно должен давать Творец, благословен Он, ведь вкус в Торе и заповедях наверняка принадлежит Творцу, благословен Он. И это подобно тому, как говорят ночью в Йом Кипур: «Ибо вот, как глина в руке гончара: пожелает — расширяет, пожелает — укорачивает, так и мы в Твоей руке, хранящий милосердие».

И получается согласно этому: если человек видит, что в нем пробуждается желание учиться хотя бы один час в день, и точно так же, когда он молится, он замечает несколько минут, когда осознает, что молится, — а не забывает о том, что облачен в талит и тфилин, пока сердце занято всеми мыслями на свете, — и затем вспоминает на несколько минут, что увенчан талитом и тфилином и сейчас находится посреди молитвы, и начинает думать, с Кем он говорит во время молитвы, и чувствует, что говорит не просто так, а стоит перед Владыкой; и также верит в то, что «Ты слышишь молитву всяких уст»; и хотя он видит, что уже много раз молился и не получил ответа на свою молитву, он тем не менее верит выше знания, что Творец слышит молитву, а то, что его молитва еще не была принята, — наверняка потому, что он не молился от всего сердца, и поэтому он берет на себя [обязательство] молиться с бóльшим намерением (кавана), и уж наверняка Творец поможет мне и примет мою молитву; и тотчас начинает благодарить Творца за то, что Тот напомнил ему, что он сейчас увенчан талитом и тфилином, и чувствует себя прекрасно, ведь он смотрит на людей — как они всё еще пребывают в спячке, — «а меня Творец, благословен Он, пробудил посреди молитвы», и потому он ликует и радуется.

А если проходит несколько минут, и он снова забывает, где находится, и думает о воле и об осле, и вдруг его вновь пробуждают с Небес, — то разум обязывал бы его сокрушаться о том, что он совершенно забыл, где находится, [забыл,] что стоит сейчас в синагоге. Но он и слышать об этом не хочет, а радуется тому, что ему напомнили сейчас. Получается, что на этом пути он смотрит только на «твори добро» — то есть радуется тому, что сейчас смог совершить благое, и не обращает внимания на то, что до сих пор блуждал в мире разделения.

И всё это он способен ощущать в той мере, в какой сознает свою цену: что он ничем не лучше прочих людей, а у тех есть даже дух безверия, избави Б-г, и нет у них никакой связи с еврейством. И еще он видит, что есть люди, у которых даже внимания к еврейству нет: они живут как прочие животные и не заботятся ни о какой цели в жизни. Всё отличие их жизни, из-за которого они считают, будто стоят на ступени более высокой, чем животные, состоит лишь в том, что они заботятся еще и о почете, понимая, что порой стоит поступиться вожделением ради обретения почета. Но что касается еврейства — даже будучи обрезаны родителями, сами они не обращают на это внимания, потому что у них есть вещи, которые интересуют их больше.

И когда он смотрит на них и видит, что сам не знает, какая у него заслуга перед ними, за которую Творец, благословен Он, дал ему мысль и желание заниматься Торой и заповедями, — пусть даже лишь на уровне действия, то есть он видит, что всё еще далек от достижения ступени лишма (ради Творца), — но говорит себе: по крайней мере, на уровне ше-ло лишма (не ради Творца) мне выпала удача! И мудрецы сказали: «Из [служения] ше-ло лишма приходят к лишма» (Псахим 50б). Выходит, я по меньшей мере нахожусь на первом этапе святости. И он подводит итог в душе: как я счастлив, что Творец, благословен Он, ввел меня на первую ступень святости, называемую ше-ло лишма! Как много поводов у меня благодарить и восхвалять Творца! И в особенности если человек удостоился того, что ему дана мысль заниматься тайнами Торы: пусть он и не понимает ни слова из написанного там, всё же это великая удача — быть прилепленным во время учебы к внутренней части Торы (пнимиют а-Тора).

То есть он верит, что там говорится только о Б-жественном, и у него есть возможность углубляться в мыслях: «Ведь всё, что я изучаю, состоит из святых Имен, и уж конечно великая удача выпала мне! А потому мне остается лишь благодарить и восхвалять Творца, ведь весь мир получает всю свою жизненную силу от глупостей, а я уже удостоился войти на первый этап святости, называемый ше-ло лишма». И это считается правой линией — то есть состоянием совершенства, не требующим никакого исправления.

Однако написано [в Зоаре]: «Справа и слева, а между ними невеста» (Тиккуней Зоар, введение, 17а), то есть нам нужна и левая линия. И действительно, нужно понять: если он чувствует, что находится в совершенстве, и может весь день и всю ночь благодарить и восхвалять Творца, — чего еще ему недостает? Но он сам знает, что это — ше-ло лишма, тогда как цель состоит в том, чтобы человек делал всё во имя Небес (ле-шем Шамаим). А этой ступени, как он сам признает, он еще не достиг. Но как человек может подняться по ступени, если не чувствует нехватки?

И есть правило: если человек просит чего-либо у Творца, это должно быть из глубины сердца. То есть человек должен чувствовать недостаток в самом сердце, а не на словах. Ведь когда человек просит о чем-то избыточном — то есть о том, без чего вполне можно жить, — никто не сжалится над ним, когда он кричит и плачет о том, что у него нет вещи, которой нет и у многих других. И хотя он кричит и плачет, чтобы ему дали это, в мире не принято, чтобы люди жалели его. Но когда человек кричит и плачет о недостатке того, что есть у всего остального мира, а у него нет, — тогда, когда он кричит и молит о пощаде, его слышат, и всякий, кто может ему помочь, старается помочь.

Так же и здесь, в служении Творцу: когда он старается найти совершенство в правой линии, то, хотя и знает, что нужно стремиться к тому, чтобы все его дела были во имя Небес, и также знает, что человеку следует исполнять написанное: «Но в Торе Г-спода влечение его, и о Торе Его размышляет он днем и ночью» (Теилим 1:2), — а он этого не исполняет, но изо всех сил старается ощущать совершенство в правой линии, — то само собой, хотя он и знает, что совершенства у него еще нет, он всё же не может просить Творца дать ему силы исполнять «и о Торе Его размышляет он днем и ночью», как и взывать к Творцу о помощи достичь лишма, иначе как в виде излишества, а не насущной необходимости.

И это по названной выше причине: ведь когда человек просит о чем-то, кричит и плачет из-за того, что у него этого нет, но и у других людей в его городе этого нет, он не может сказать, что это насущная необходимость, — это лишь излишество. А об излишестве, которого у человека нет, не пристало плакать и умолять. И здесь, когда он идет в правой линии, он видит, что то, что есть у него, отсутствует у других людей: ведь то, что есть у него в духовном, можно найти лишь у малой доли процента в мире. Как же тогда можно сказать, будто то, чего он требует от Творца — приблизить его, чтобы он мог заниматься лишма, — не просто излишество? А об излишестве невозможно просить из глубины сердца, то есть так, чтобы эта нехватка затронула самую глубину сердца. Он ведь сам говорит, что и то, что у него есть, — великая вещь. И потому как можно просить Творца сжалиться над ним ради излишества — дать ему силы заниматься лишма, то есть ради того, чтобы доставить радость своему Создателю?

И в таком случае совершенно невозможно, чтобы человек просил Творца наставить его, как идти путем истины: ведь у него нет в этом такой уж острой нужды. Ведь об излишествах — то есть о том, чего нет и у других людей, — говорят: «Беда многих — пол-утешения». Поэтому у него нет никаких шансов когда-либо прийти к осознанию зла — к тому, что неспособность заниматься Торой и заповедями во имя Небес называется злом. И получается, что он мирится с состоянием ше-ло лишма, хотя этот путь называется путем лжи, а не путем истины, и у него никогда не будет повода почувствовать, что он идет путем лжи, как написано в «Предисловии к Книге Зоар» (лист 172, пункт 175, и в «Суламе»).

Поэтому человеку необходимо идти и в левой линии. Однако человек должен выделять на это лишь немного времени — чтобы вглядеться в путь левой линии, тогда как основное время должно быть отдано правой линии. Ведь только тем, у кого есть внутреннее влечение достичь лишма, дано идти также и в левой линии. Тем же, кто чувствует в себе, что они не способны к внутренней работе — то есть считают, что не в силах превозмочь свои желания, — запрещено идти в левой линии. И потому даже те, у кого есть внутреннее стремление достичь лишма, хотя и могут идти в левой линии, должны следить за тем, чтобы идти в левой линии лишь краткое и строго определенное время, а не постоянно, но согласно тому времени, какое каждый выделяет себе для всматривания в левую линию.

И распорядок дня должен быть таким: либо каждый день устанавливать себе порядок, либо каждую неделю, либо каждый месяц — каждый по своему ощущению, но не менять посреди того порядка, который каждый себе установил. Если же посреди установленного порядка он хочет сделать изменение, потому что тело приходит к нему и внушает: «Для тебя лучше установить другой порядок, чем тот, что ты себе наметил», — тогда нужно ответить телу: «У меня есть порядок. И когда я стану устанавливать другой порядок — то есть если я установил себе порядок на неделю, то, когда неделя закончится и я начну устанавливать новый порядок, — тогда ты придешь ко мне и скажешь установить иной порядок, нежели я захочу наметить; но посреди установленного порядка я ничего менять не стану».

Однако нужно знать, что такое левая линия, ведь в левой линии есть много аспектов. Есть левая линия, которая представляет собой абсолютную тьму, о чем говорят: «Малхут, являющаяся свойством суда (мидат а-дин), поднялась в каждую сфиру и произвела тьму», то есть там не светит никакой свет. А есть левая линия, называемая «ступенью Хохма без хасадим», которая тоже называется тьмой, но эта тьма — лишь со стороны света, тогда как со стороны келим его келим уже вошли в святость. Это значит, что он может удерживать намерение даже тогда, когда пользуется кли получения ради отдачи. Выходит, что эта левая линия — высокая ступень; она называется тьмой из-за обилия раскрывающегося тогда изобилия (шефа), и пока у него нет облачения хасадим, ему запрещено пользоваться этим светом, поскольку при использовании он может упасть в получение ради получения из-за величия изобилия, которое невозможно преодолеть и принять ради отдачи. И именно поэтому нам нужна средняя линия, а эта левая линия так важна.

Прежде всего нужно знать, что в духовном нет времени и места. Что же в таком случае означают правая линия и левая линия?

Дело в следующем: то, что не нуждается в исправлении, называется правой линией, а то, что нуждается в исправлении, называется левой линией. И это мы находим в законе о возложении тфилина, как сказали наши мудрецы (Менахот 37а), и вот их слова: *«А рабби Йоси а-Хорем — откуда ему [известно], что возложение [тфилина должно быть] на левую [руку]? Выводит это оттуда же, откуда выводит рав Натан… Рав Аши сказал: [в стихе слово] ядха (יָדְכָה) написано с буквой хэй (ה), [что читается как] кеха (כֵּהָה) — [слабая]». И пояснил Раши: «Поскольку написано с буквой хэй — кэха, что указывает на женский род, отсюда следует, что сказано о левой [руке], в которой нет силы, подобно женщине»*.

И отсюда следует, что левое — это слабая сторона, в которой нет силы, но которой необходимо придать силу. Поэтому мы видим, что везде, где хотят привести пример того, что требует исправления, называют это левым. В этом и заключается суть того, что после левой линии нам необходима средняя линия, которая исправляет левую линию. И потому мы называем требующее исправления левым — чтобы знать, что сейчас нам необходимо совершать исправления.

А то исправление, которое исправляет левую, называется средней [линией], потому что [левая] линия показывает изъяны в правой. То есть в правой самой по себе не видно никакого изъяна, но с приходом левой линии — то есть благодаря тому, что человек занимается левой линией, — он видит, что в правой есть изъяны. А после того как он уже вошел в состояние левой, оказывается, что он утратил то совершенство, которое было у него в правой, и потому находится теперь в состоянии нехватки.

Однако в том изъяне, который показывает левая линия, следует различать множество нюансов: какова причина того, что в левой есть изъян? Ведь левая говорит, что есть изъян в правой, но порой в левой линии не видят никакого изъяна. Кто же тогда показывает, что есть изъян и в левой линии? Ведь после того, как левая показала изъян в правой, путь левой уж точно кажется совершенством! В чем же тогда причина того, что и в левой обнаруживается изъян, из-за которого ее называют левой? И в этом есть много различий, и всё зависит от конкретного случая: в каждом предмете и в каждом состоянии, в котором находится человек, он находит иную причину, и невозможно установить одну причину заранее — всё зависит от обстоятельств.

И суть левой в начале работы — это критика правой: верно ли, что достаточно оставаться в свойстве лжи? Ведь Тора и заповеди даны нам потому, что в нас заложено зло, называемое себялюбием, — то есть [склонность] ни о чем не заботиться, когда все средства хороши ради достижения цели, состоящей в том, чтобы наполнить наше желание получать всяким наполнением, каким только возможно. И оно называется злом потому, что мешает достичь слияния (двекут) с Творцом и выйти из себялюбия, к которому понуждает нас животный разум. Ведь цель — удостоиться слияния с Творцом, чтобы затем человек получил благо и наслаждение, заложенные в замысле творения, который именуется «Его желанием насладить Свои творения»; и этим человек сможет доставить радость Творцу, поскольку благодаря этому Творец, благословен Он, воплощает Свою цель из потенциального в актуальное — чтобы творения ощутили то благо и наслаждение, которые Он для них задумал.

А поскольку это желание получать, представляющее собой себялюбие, есть единственная помеха этому, оно и называется злом. И чтобы выйти из этого зла, Он дал нам Тору и заповеди — чтобы прийти к ступени, называемой «служащий Творцу», когда человек работает не на себя, но достигает ступени лишма. В правой же линии он радуется совершенству ше-ло лишма, и получается, что он идет путем лжи и желает оставаться там. Ведь хотя он и знает, что находится на ступени ше-ло лишма, почему же тогда считается, будто он хочет оставаться в ше-ло лишма?

Но это согласно правилу: человек не может просить Творца от всего сердца о восполнении нехватки того, что избыточно, — а лишь о том, что жизненно необходимо. И поскольку он радуется тому, что находится в ше-ло лишма — даже со всеми имеющимися у него оправданиями, что стоит радоваться и состоянию ше-ло лишма, — он тем не менее уже не способен почувствовать нехватку так, чтобы это было для него насущно необходимо; возможность заниматься Торой и заповедями лишма станет для него лишь излишеством, и потому он вынужден оставаться в правой линии.

Поэтому следует внимательно работать над критикой правой линии — то есть видеть изъяны, присутствующие в правой линии. И в той мере, в какой он ощущает эти изъяны, — ведь то, что он просто видит изъяны, еще ничего не значит: отклик человека на изъяны зависит от того, насколько близко к сердцу он принимает ощущение нехватки как нечто несовершенное, и есть ли у него тяга к истине, а ложь ему отвратительна. И если этот изъян задевает сердце — то есть состояние, в котором он находится, причиняет ему страдания, — тогда прежнее состояние правой линии, бывшее для него совершенством, обращается в страдание. И тогда он уже может молиться Творцу из глубины сердца, потому что теперь лишма важна для него как сама жизнь: ведь благодаря этому он слит с Жизнью жизней. Тогда как в то время, когда он держался за правую линию, лишма была в его глазах роскошью — то есть тем, без чего можно жить, и лишь тот, кто хочет улучшить свою жизнь и возвыситься над народом, должен стараться достичь ступени лишма.

И когда человек видит свое состояние — что ступень лишма для него вовсе не роскошь, то есть не способ возвыситься над народом, как сказано выше, но он чувствует теперь, что он хуже всех в народе, потому что видит сейчас, как он удален от Творца и как далек от свойства истины; а что касается остальных людей, пусть даже он и не видит, чтобы они шли путем лишма, но то, что он не видит никого, кто шел бы путем лишма, ничуть ему не помогает: ведь в том, что задевает сердце, человек не ориентируется на другого, и хотя говорят, что «беда многих — пол-утешения», эти поговорки не меняют его состояния.

Это подобно притче о том, у кого болят зубы: он плачет и кричит, а ему говорят: «Что ты кричишь? Ты ведь видишь, что здесь, у зубного врача, есть и другие люди, у которых зубы болят так же, как у тебя!» Но мы видим, что он не перестает плакать от своей зубной боли, и то, что есть другие люди в таком же положении, нисколько ему не помогает. Если ему действительно больно, он не может смотреть на других, чтобы успокоить свою боль, — если ему действительно больно.

Так же и здесь: если человек действительно пришел к ощущению того, как он удален от истины, он не может утешаться тем, что все идут путем лжи. Он весь день и всю ночь жаждет [понять], как выйти из этого состояния. И тогда человек приобретает потребность достичь лишма — потому что не может выносить ложь.

Однако поскольку это кли не возникает за один раз — то есть желание, которое человек получает от левой линии, не создается в один миг, но постепенно складывается в нем, пока не достигнет полной меры, — то до этого он еще не может достичь лишма. Ведь нет света без кли, то есть он не может удостоиться лишма прежде, чем у него появится желание к этому. А это желание растет в нем постепенно: «грош к грошу складывается в большую сумму» (Бава Батра 9б), пока не наполнится до цельного желания. И тогда ступень лишма может облачиться в это желание, поскольку у него уже есть совершенное кли — то есть полное желание удостоиться ступени лишма.

Но нужно знать: в то время, когда он находится в левой линии, то есть в состоянии самокритики, он пребывает в разделении. Ведь он сам чувствует, что погружен в себялюбие и вовсе не заботится о том, чтобы сделать что-то во имя Небес. А в таком состоянии он существовать не может, ведь жизнь человека может поддерживаться только утвердительным началом, а не отрицанием.

Поэтому человеку необходимо снова войти в правую линию — то есть исполнять Тору и заповеди ше-ло лишма и говорить, что в этом есть совершенство, как мы объяснили выше. Ведь нужно знать великое правило: как известно, есть различие между внутренним светом и окружающим светом. внутренний свет означает, что свет светит внутри келим: свет облачается в кли потому, что есть подобие между светом и кли, так как кли уже способно принимать свет ради отдачи. Окружающий же свет называется свечением издали. То есть, хотя кли еще далеко от света — ведь кли настроено на получение ради получения, тогда как свойство света — только отдача, — тем не менее свет светит издали келим как окружающий.

Поэтому, когда занимаются Торой и заповедями ше-ло лишма, тоже получают свечение от окружающего света. Получается, что благодаря ше-ло лишма у человека уже есть контакт с высшим светом, пусть даже это свечение издали, и потому это называется утвердительным началом; от этого человек получает жизненную силу и может существовать. А благодаря тому, что он ценит ше-ло лишма, он вообще ценит служение Творцу — что стоит во всех отношениях заниматься Торой и заповедями. Ведь по правде, как говорил мой отец и учитель, праведник благословенной памяти (Бааль Сулам), человек не способен оценить величия исполнения Торы и заповедей ше-ло лишма: ведь в конечном счете в плане действия ему нечего добавить, он исполняет повеление Творца. И потому это называется первым этапом в служении, о котором мудрецы сказали: «Из [служения] ше-ло лишма приходят к лишма» (Псахим 50б). И по этой причине человек должен получать жизненную силу и совершенство от правой линии, когда он принимает свет Творца в виде окружающего света, как сказано выше.

А затем ему снова нужно перейти к критике своих действий — того, чем он занимался в правой линии, — а после этого вновь перейти в правую линию. И благодаря этому в нем растут обе линии. Однако эти две линии противоречат друг другу, и о них говорится: «Два стиха отрицают друг друга, пока не придет третий стих и не решит между ними» (Сифра, Барайта рабби Ишмаэля).

Но нужно знать, что третью линию, называемую средней линией, дает Творец, благословен Он, как сказали наши мудрецы: «Трое соучастников в [сотворении] человека: Творец, благословен Он, его отец и его мать. Отец сеет белизну, мать сеет красноту, а Творец, благословен Он, дает в него дух и душу» (Нида 31а). И согласно сказанному выше выходит, что две линии принадлежат нижнему, а средняя линия принадлежит Творцу, благословен Он. Это значит, что две линии дают ему возможность вознести молитву от всего сердца к Творцу, благословен Он, чтобы Тот помог ему выйти из себялюбия и достичь слияния с Творцом; ведь когда человек возносит молитву от всего сердца, тогда его молитва принимается.

Однако следует знать, что в вопросе о трех линиях есть много аспектов.