О помощи, приходящей свыше

Мудрецы (ХАЗАЛЬ) сказали (Сукка 52б): «Сказал рабби Шимон бен Лакиш: дурное побуждение одолевает человека каждый день и стремится умертвить его, как сказано: «Подстерегает нечестивый праведника и ищет умертвить его» (Теилим 37:32). И если бы Святой, благословен Он, не помогал ему, он не устоял бы перед ним, как сказано: «Г-сподь не оставит его в руке его и не осудит его при суде над ним» (Теилим 37:33)».

В Книге Зоар (Ваишлах, с. 3, и в комментарии «Сулам», пп. 10–11) сказано следующее: «Сказал рабби Хизкия: если так, то почему написано: «И остался Яаков один» (Берешит 32:25)? Где же были все станы ангелов, которые, как ты говоришь, окружали его и шли вместе с ним? Сказал рабби Йегуда: потому что он подверг себя опасности, оставшись один ночью, и видел опасность воочию. А поскольку они пришли охранять его лишь от невидимой глазу опасности, они покинули его. И тогда он сказал: «Мал я [стал] перед всеми милостями и перед всей истиной, которые Ты явил рабу Твоему» (Берешит 32:11). Ведь это станы святых ангелов, окружавшие его, а теперь покинувшие из-за того, что он подверг себя явной опасности. Рабби Ицхак сказал: ангелы покинули его для того, чтобы оставить его наедине с тем наместником Эсава, который пришел к нему по соизволению Свыше». До сих пор его слова.

По смыслу сказанного возникает вопрос: когда ангелы покинули его? В тот момент, когда он подверг себя опасности, тогда они и отошли. То есть сначала он подверг себя опасности, а затем ангелы покинули его, и об этом сказано: «И остался Яаков один» (Берешит 32:25). Выходит, когда они увидели [это], тогда и отошли; здесь следует сказать: как только входит одно, выходит другое.

И нужно понять: по какой причине при явной опасности ангелы не приходят охранять его? Разве можно сказать, будто они бессильны уберечь его от настоящей опасности, видимой глазу? Но когда же у них есть сила охранять его — только тогда, когда она не видна глазу? Однако если опасность не видна глазу, то кто вообще знает о ее наличии, чтобы требовалась охрана? Иными словами, для кого она должна быть видимой глазу: для человека, или же если сами ангелы видят явную опасность, они удаляются, даже если человек об этом не знает?

Чтобы объяснить это в духовной работе, мы прежде всего должны понять, что это за опасность. А затем объясним, что такое явная опасность. Известно, что порядок работы начинается с правой линии. «Правое» означает то, что не требует исправления. То же, что требует исправления, называется «левым», как толковали мудрецы: откуда известно, что тфилин [возлагают] на левую руку? Ведь сказано: «И будет тебе знаком на руке твоей…» (Шмот 13:16) — со словом ядеха (יָדְכָה), [которое читается как] яд-ка (יַד-כָּה, «слабая рука»). И мудрецы сказали: «Левая отталкивает, а правая приближает» (Сота 47а).

И поэтому, когда человека наставляют идти путями духовной работы, сначала начинают с правой линии. Ведь в правой линии нет никакой опасности для его духовной жизни: он всегда может непрерывно прибавлять. Правая линия называется Хесед, то есть человек высоко ценит Тору и заповеди и говорит, что Творец явил ему милость (хесед), дав мысль и желание исполнять Тору и заповеди. И даже самое простое намерение (кавана) — когда человек не умеет углубляться в мысли во время исполнения заповедей или занятий Торой, а просто знает, что исполняет заповедь Творца, заповеданную нам через Моше-рабейну, мир ему, — уже обязывает его исполнять Тору и заповеди, каждого по его способностям, и этого ему достаточно.

Поэтому в каждом действии, когда он изучает Тору или исполняет заповеди, он благодарит и восхваляет Творца за то, что Тот оказал ему милость, как сказано выше, дав мысль и желание исполнять Тору и заповеди. По этой причине в каждой заповеди он благодарит и восхваляет Творца за то, что Тот удостоил его связи с Торой и заповедями. Не важно, сколько: сколько времени у него есть возможность, сколько тело позволяет ему учиться — столько он и учит, и насколько возможно, прилагает усилия, чтобы исполнять заповеди. И он счастлив тем, что может исполнять волю Творца, чего не дано другим подобным ему людям, которым Творец не дал разума и желания исполнять Его заповеди.

Однако движение по этой линии еще не называется «правой линией». Ведь мы видим: пока нет ничего, кроме одной линии, и человек не видит второй, нельзя сказать, что это называется правой линией. Слово «правая» применимо лишь тогда, когда есть еще одна линия, — тогда можно сказать, что это правая, а это левая.

Поэтому, когда человека наставляют идти путями Творца, ему говорят: «Знай, что Творец не требует от тебя ничего сверх того, чтобы ты исполнял Тору и заповеди в предельной простоте, — этого уже достаточно для тебя, и тебе не нужно направлять высокие намерения, подобно великим праведникам». Творец требует от человека лишь исполнения Торы и заповедей по мере его разума, каждого по его природе — то есть с теми способностями, с которыми он родился. Нельзя требовать от человека, чтобы он занимался Торой и заповедями, как люди великих дарований или отважные сердцем; каждый должен действовать согласно той природе, с которой рожден. Как говорит святой АРИ: «Нет дня, подобного другому, и мгновения, подобного другому, и нет человека, подобного другому, и хельбена исправит то, чего не исправит левона». Это значит, что каждый человек должен исправить свою сущность и те свойства, с которыми он родился, и от человека не требуют ничего сверх его сил и разума, данных ему от рождения.

Выходит, что при одной линии ему говорят: тебе незачем искать изъяны в своей работе. Если ты исполняешь Тору и заповеди в предельной простоте, это уже великое дело, поскольку ты исполняешь повеление Царя. И человеку следует отдавать себе отчет и высоко ценить свое служение в предельной простоте. То есть, когда он молится и произносит какой-либо стих или благословение — будь то благословение на исполнение заповеди или благословение на получение удовольствия, — ему нужно думать о том, к Кому он обращается. И несомненно, по мере того как он мысленно представляет себе, перед Кем стоит, он получит иное ощущение при произнесении благословений и во время молитвы. И даже если он не знает смысла слов, это тоже очень важно: ведь здесь имеет значение не столько то, что он говорит, сколько то, к Кому он обращается.

Поэтому, совершая какую-либо заповедь — например, облачаясь в цицит, — он видит, сколько евреев есть в мире, которым не выпала возможность надеть цицит, ему же посчастливилось исполнить заповедь Творца. Сколько же благодарности он должен возносить Создателю за это! Поэтому, по простоте своего разума, по мере веры в величие Творца и осознания того, какая великая честь ему выпала исполнять волю Творца, он произносит благословение: «Благословен Ты, Г-сподь…» — то есть благословляет Творца и сердечно благодарит Его за то, что Тот удостоил его и дал ему то, чего не дал другим людям.

Точно так же, произнося благословение на получение удовольствия, он благодарит Творца за то, что Тот удостоил его веры: ведь именно Творец создал все удовольствия, чтобы люди могли наслаждаться. У прочих же людей нет такого разумения, чтобы верить, что Творец дал им все блага для наслаждения. Так же человек произносит каждое утро среди восемнадцати утренних благословений: «Благословен Ты, Г-сподь… не создавший меня неевреем», сердечно благодаря Творца за то, что Тот сотворил его евреем.

Итак, мы видим, что нам следует благодарить Творца за самую малую долю в святости, считая ее великим достоянием. И хотя мы не в состоянии оценить это по достоинству, нам все же необходимо в это верить. И я слышал от моего господина, отца и учителя, да будет память праведника благословенна, сказавшего однажды: насколько мы способны оценить важность Торы и заповедей ради Творца (лишма), на самом же деле совершаемое нами служение не ради Него (ло лишма) неизмеримо важнее того, как мы оцениваем служение лишма.

Это значит, что мы не в силах оценить ту радость, которую испытывает Создатель от нашего стремления исполнить Его волю. А поскольку любое действие, совершаемое внизу, в этом мире, вызывает пробуждение Свыше в высших мирах — как сказано в святом Зоаре: «Действием внизу пробуждается действие вверху», — и поскольку человек еще не удостоился войти в чертог Царя и постичь света, обновляющиеся благодаря действиям нижних, ему остается лишь верить, что это именно так.

То есть, когда человек приходит в синагогу и произносит там хотя бы один стих во славу Творца, важность этого действия перед Творцом неизмерима. Ведь человек совершает сейчас действие, а к самому действию нечего добавить, и это знак того, что в действии заключено совершенство; оно столь же дорого Всевышнему, как если бы человек исполнил его со всеми намерениями совершенных праведников. То есть ему говорят: есть праведники, которые добавляют к действию лишь намерения, но к самому действию добавить нечего, как сказано выше, и о действии сказано: «Не прибавляй к нему и не убавляй от него» (Дварим 13:1).

Однако ему говорят: работа с намерениями — не для тебя, она удел лишь избранных. И раз таково его совершенство, он отдает все силы и энергию тому, чтобы соблюдать всё полученное им из воспитания. Тем самым он знает: всё, что от него требуется, — это лишь сохранять количество. Что же касается качества — то есть возвышения намерений, тех побудительных причин, что обязывают его соблюдать Тору и заповеди, — он держится того, что передали ему при воспитании: в целом за труды по соблюдению Торы и заповедей ему уготован этот мир и мир будущий. И это называется одной линией, а не правой линией, поскольку здесь еще нет свойства левой, чтобы эту линию можно было назвать правой, как сказано выше, ведь нет правой без левой.

И на этом пути нет никакой опасности, что он утратит духовную жизнь святости. Напротив, он постоянно продвигается вперед, поскольку его расчет строится по действиям. И каждый день у него прибавляются новые дела. Поэтому он всегда идет вперед, видя, что ежедневно добавляет новые действия. Скажем для примера: достигнув двадцати лет, он знает, например, что за его плечами уже семь лет исполнения Торы и заповедей. А когда ему исполняется тридцать лет, у него уже есть багаж Торы и заповедей за семнадцать лет.

Отсюда следует, что это надежный путь, где нет никакой опасности для его духовной жизни, поскольку у него есть основание, на которое он может смотреть и которым измеряет свое продвижение. По этой причине такой путь называется безопасным: на нем нет никакой опасности для его духовной жизни, то есть на этом пути невозможно упасть со своей ступени и прийти к отчаянию из-за того, что видит, что не преуспевает в работе. Напротив, он всегда может пребывать в душевном покое. И единственное, о чем он порой сокрушается в работе, — это боль оттого, что остальные люди из его окружения не служат Творцу так, как он. Только об этом он сожалеет в своей работе; в отношении же себя самого он видит, что у него есть повод для радости: слава Б-гу, у него накоплен багаж Торы и заповедей.

Однако когда человеку говорят, что есть иной путь, именуемый левой линией, — то есть путь, на котором человек видит: хотя он и занимается Торой и заповедями, ему тем не менее необходимо исправлять себя во время служения; и исправление относится не к действию, а к намерению, то есть с каким намерением он совершает свои действия, какова причина, побуждающая его исполнять Тору и заповеди, — это уже называется опасным путем. И на то есть две причины:

1. Ему говорят: верно, что без награды трудиться невозможно, ведь всякий человек, выполняющий какую-либо работу — большую или малую, — нуждается в горючем, которое даст ему силы для труда. Но если ему говорят, что награда состоит в том, чтобы удостоиться доставить радость Творцу — то есть чтобы все его желание заключалось исключительно в отдаче Творцу, — тело не всегда воспринимает этот довод как достаточную причину, дающую силы для работы. Ведь это противоречит природе человека, поскольку материал человека — это желание получать ради получения.

Поэтому, когда он работал в одной линии — то есть на основе награды в этом мире и в будущем мире, которую он получит за свои труды в этом мире, — тело могло понять, что ради самого себя, то есть ради собственного наслаждения и вознаграждения, трудиться стоит.

Но когда ему говорят, что он должен работать с намерениями, то есть направлять каждое свое действие на то, чтобы доставить радость своему Создателю, он остается без сил для работы. И тогда его тело требует объяснений: «Как это возможно, чтобы я трудился и отказывался от многого, от чего тело могло бы получать удовольствие, только ради того, чтобы было наслаждение Творцу?» Это путь, чреватый опасностью: человек может утратить всю духовную жизнь, даже то, что приобрел, когда занимался в одной линии.

2. Вторая же причина опасности состоит в том, что даже если он каждый раз превозмогает себя и хочет работать ради отдачи, но видит, что в плане намерения не преодолевает [свою природу], а видит всегда обратное. То есть если прежде, работая в одной линии, он видел, что продвигается, как сказано выше (прошло десять лет в работе — у него есть Тора и заповеди за десять лет; прошло двадцать лет занятий Торой и заповедями — у него уже есть багаж за двадцать лет), то здесь, в правой линии [на новом этапе], напротив. Если прошло три года, а он не способен направить свои действия ради отдачи, он оказывается еще более сокрушенным и разбитым: он трудится на пути отдачи уже три года, а опереться ему не на что — то есть у него в руках нет никакого багажа, хотя он вложил в работу три года! И тем более если вложил пять лет, и так далее. Поэтому чем больше времени он вложил в работу, тем худшим [свое состояние] он видит.

Но в действительности, как говорил господин, отец и учитель мой, благословенна память праведника, с одной стороны, можно сказать, что человек действительно продвигается ближе к истине, а именно в осознании зла. Ведь до того, как начать эту работу, он не думал, будто совершенно не способен преодолеть свое зло. И это подобно тому, как сказали мудрецы (Сукка 52а): «Грешникам дурное побуждение кажется тонким, как волосок, а праведникам — высокой горой».

Однако с другой стороны, человек должен видеть правду как она есть: его зло от этого не сдвинулось ни на волос. И отсюда возникает опасность, что он, не дай Б-г, придет к отчаянию. Ведь он говорит, что «ло лишма» не имеет ценности, поскольку суть служения — доставлять радость Творцу, а в этом он видит, что не может превозмочь себя. Выходит, идя по левой линии, он может, упаси Б-г, быть совершенно отторгнут от духовной жизни, ведь к «ло лишма» он уже отнесся с пренебрежением. Получается, что он остался ни с чем с обеих сторон, и у него нет никакой опоры в жизни святости.

По этой причине человека наставляют идти только в одной линии, как сказано выше. И только если он пробуждается сам и испытывает внутреннее побуждение, он начинает искать истину: навсегда ли ему предписано идти этим путем или же левую линию от него скрывали лишь в начале служения, не раскрывая, что он должен исправить себя, чтобы все его дела были во имя Небес.

И это согласуется со словами Рамбама (в конце «Законов о раскаянии»), который пишет следующее: «И сказали мудрецы: всегда пусть человек занимается Торой, даже не ради нее (ло лишма), ведь из „не ради нее“ приходят к „ради нее“ (лишма). Поэтому, когда обучают малых, женщин и всех простых людей, их учат служить лишь из страха и ради получения награды. А когда умножится их разумение и обретут они большую мудрость, им открывают эту тайну мало-помалу и мягко приучают их к этому, пока они не постигнут ее и не познают [служение] из любви».

Поэтому необходимо идти в правой линии и в левой линии. Это означает: хотя человек уже знает, что существует истина, называемая «лишма», тем не менее путь, которым он шел, когда у него была лишь одна линия, теперь получает новое имя и называется отныне «правой линией».

Но что дает нам то, что теперь мы называем одну линию именем «правая линия»? Дело в том, что теперь правой линии уже придается намерение. То есть благодаря тому, что имя «одна линия» сменилось на «правую линию», это имя указывает на особое намерение, которого не было, пока она называлась одной линией. А именно: ему запрещено отменять левую линию и идти [только] в правой линии, ведь нет правой без левой. Значит, когда он шел в одной линии, он не знал, есть ли еще иной путь. Теперь же, когда напротив нее есть левая линия, та одна линия называется отныне правой линией.

И это означает, что совершенство, которое он обретает сейчас, проистекает не из того, будто он идет совершенно без изъянов; то, что он ощущает себя в совершенстве и радуется своей работе так же, как до того, как начал работать в левой линии, вызвано иной причиной. Здесь, в правой линии, совершенство заключается в том, что он видит себя простым человеком и знает, что существует путь истины — то есть необходимость трудиться ради Небес. Но он видит, что далек от этого: тело не позволяет ему полностью отмениться перед Творцом, чтобы все устремления его жизни были направлены ради отдачи. И всё же он видит, что хотя бы немного прикоснуться к святости Творец дал ему силы, тогда как у других нет и таких сил. Получается, что он благодарит и восхваляет Творца за это, и в таком состоянии пребывает в совершенстве.

Однако теперь, когда он начал работать в левой линии и понял, что главное — это работа отдачи, ему трудно довольствоваться малым: ведь если трудиться, то ради достижения совершенства! А на то, чтобы отдавать силы и удостоиться лишь малого прикосновения к святому служению, у тела нет горючего. И об этом сказано: «Всякое место, где есть недостаток в святости, становится местом зацепки для клипот». То есть клипот дают ему понять: неужели ради столь малой награды — ради того, чтобы у тебя была лишь малая связь со святостью, — ты должен отдавать столь огромные силы?

Выходит, что у клипот есть сила отдалить его от святости весьма благовидным образом. То есть они не говорят ему, будто не стоит отдавать силы, чтобы удостоиться святости: конечно же, святость — быть служителем Царя — это великое дело! «Но ты ведь сам видишь, что у тебя нет на это сил». И тогда возникает опасность, как бы он вовсе не оставил работу, ведь теперь тело имеет большую зацепку в его служении, поскольку человек сам видит свои изъяны в работе.

В работе же в одной линии он знал, что в этом и заключается его совершенство. Ведь его с самого начала наставляли, что ступень «лишма» относится к великим людям, которые от природы наделены большими способностями и добрыми качествами, а также родились с великими силами, позволяющими преодолевать свое тело: они владеют собой и способны осуществить всё, что находят правильным, и никто не может им помешать.

«От тебя же требуют лишь по твоим возможностям: то, что ты способен делать, ты и должен делать. И этим ты уже исполнил свой долг, ведь Тора была дана не ангелам служения, а всей общине в целом — каждому по его силам».

Однако после того как он начал идти по левой линии — то есть ощутил, что и ему необходимо достичь слияния (двекут) с Творцом и работать ради отдачи, — с тех пор он уже не способен чувствовать совершенство в работе правой линии, так как левая мешает ему, как сказано выше. Здесь начинается работа в вере выше знания. То есть он должен верить, что служение святости — чрезвычайно важное дело. И потому не важно, удостаивается ли он истинного совершенства или того совершенства, которое ему положено, — то есть у него еще нет великого удела совершать святую работу на все сто процентов, а лишь на малую долю процента. Но и это считается для него огромным богатством, важность которого он не в силах оценить.

И получается, что в этой работе, идя по этой линии, он дорожит святостью так, что ее важность постоянно возрастает. И это потому, что он должен верить выше знания в ее величие, даже если пока еще не ощущает этого на деле. Он должен говорить себе: «То, что я должен верить выше знания в важность Торы и заповедей, объясняется тем, что я пока еще недостоин ощутить их важность и величие. Ведь известно: пока человек погружен в себялюбие, он еще не способен ощутить благо и наслаждение, облаченные в них. Однако поистине, когда я стану достоин, я увижу это воочию».

Следовательно, необходимость верить выше знания происходит не из-за какого-то изъяна в свете, облаченном в Тору и заповеди; изъян кроется в сосуде (кли) нижнего, который еще недостоин этого. И Творец знает, когда я буду достоин, и тогда Он непременно даст мне ощутить вкус Торы и заповедей. Отсюда следует: то, что мы должны верить выше знания, обусловлено вовсе не тем, будто благо в ней невозможно ощутить из-за сокрытия света, который нельзя постичь. Иначе какой смысл в словах: «Ибо они — жизнь наша», сказанных о Торе и заповедях? Но человек обязан верить выше знания всё то время, пока не исправил свое кли получения, как сказано выше. Когда же он завершит свое исправление, благо и наслаждение распространятся на всё святое, чем он занимается.

Поэтому, если он идет в правой линии и верит выше знания в ее важность, то в той мере, в какой он ценит Тору и заповеди, он может придавать значение даже малому — даже слабому прикосновению, даже уровню «ло лишма де-ло лишма» («не ради Него» в самом «не ради Него»), — и пребывать в радости, поскольку действием он исполняет заповедь Творца.

Однако затем он должен перейти в левую линию — то есть подвергнуть действие проверке: служит ли то, что он делает, средством для достижения слияния с Творцом, как сказали мудрецы: «Я создал дурное побуждение и создал Тору как приправу [к нему]» (Кидушин 30б), — действительно ли он идет к этой цели. И это называется подвергнуть себя опасности, как сказано выше. Когда же он находится в левой линии, его работа состоит главным образом в молитве: взывать к Творцу, чтобы Тот послал ему помощь с Небес, как сказали мудрецы: «Тому, кто приходит очиститься, помогают» (Шаббат 104а).

И этим можно объяснить сказанное в святом Зоаре об ангелах, окружавших Яакова: ангелы пришли охранять его, что указывает на помощь, приходящую Свыше, на поддержку, чтобы он мог продолжить свой путь. Однако поддержка Свыше начинается тогда, когда человек уже приступил к работе, находится посреди нее и взывает о помощи. До того же, как он начал входить в работу, оказать ему помощь невозможно.

Поэтому, когда Яаков вошел в работу и уже подверг себя опасности, умоляя Творца о поддержке, тогда к нему были посланы ангелы, чтобы охранять его и помочь победить в битве, в которую он уже вступил. Когда же он завершил начатую работу, получив помощь от ангелов, и захотел начать новую работу, именуемую «малыми кувшинчиками», а начало работы — это тьма, называемая «ночью», это уже называется явной опасностью, поскольку место тьмы, именуемое левой линией, — это опасность. Но начать ее он должен сам, в одиночку. А затем, когда увидит, что не в силах [справиться], он начнет просить помощи у Творца — и тогда вновь получит помощь Свыше.