О судьях и надзирателях

Писание говорит: «Судей и надзирателей поставь себе во всех вратах твоих, которые Г-сподь, Б-г твой, дает тебе…» (Дварим 16:18). Чтобы понять сказанное согласно правилу, что Тора вечна и действует во всех поколениях, этот стих следует истолковать и применительно к нашему поколению. Поэтому каждое слово в нем требует отдельного разъяснения:

1. Что такое «судьи».

2. Что такое «надзиратели».

3. «Поставь себе» сказано в единственном числе. То есть каждый человек обязан поставить [себе] судей и надзирателей. Но разве возможно, чтобы каждый отдельный человек должен был это делать?

4. «Во всех вратах твоих». Здесь нужно понять, о каких «вратах» уместно говорить в нашем поколении. Кроме того, на что намекают слова «во всех вратах твоих», из которых следует: как только где-то оказываются врата, сразу же нужно стараться поставить там судей и надзирателей?

5. И главное: на что намекают нам слова «которые Г-сподь, Б-г твой, дает тебе»? Что это призвано подсказать? Разве, упаси Б-г, народу Исраэля дает кто-то другой, кроме Творца?

Чтобы понять это, сначала разберем то, о чем мы говорили в предыдущих статьях:

1. Цель творения со стороны Творца.

2. Цель нашей работы в соблюдении Торы и заповедей — то есть какой ступени мы должны достичь благодаря их особому свойству.

Известно, что цель творения — насладить сотворенных. То есть чтобы творения получали от Него, благословен Он, добро и наслаждение во всю меру Его безграничных возможностей, без каких бы то ни было ограничений. Однако поскольку Он пожелал, чтобы Его творения были совершенны, — то есть чтобы не было «хлеба стыда» (неама де-хисуфа), — произошли сокращение и скрытие. Это означает, что нет никакого раскрытия света в сосудах (келим), действующих ради получения. И лишь после того, как кли, называемое «желанием получать», обретает исправление «ради отдачи», — в той мере, в какой человек способен направить намерение ради отдачи, в этой мере раскрывается высшее изобилие (шефа). А до этого видят противоположное раскрытию — ощущают лишь утаение и скрытие.

Отсюда следует, что здесь — то есть после того как произошло сокращение, — начинается работа нижних, и ее цель должна состоять в том, чтобы все наши мысли и поступки определялись лишь одним намерением (кавана) — ради отдачи.

Однако возникает вопрос: как такое вообще возможно? Ведь человек от рождения пребывает в состоянии, о котором сказано: «диким осленком рождается человек» (Иов 11:12), — откуда же ему взять силы, чтобы выйти из той природы, в которой он был сотворен?

Именно для этого нам дана работа в соблюдении Торы и заповедей. Человек при их исполнении должен направлять свое намерение на то, чтобы это дало ему силу согласиться обратить теперь все свои желания и устремления исключительно к одному: как и чем он может доставить радость своему Создателю.

Тогда как до того, как войти в работу отдачи, он думал, что соблюдение Торы и заповедей принесет ему успех и благословение, чтобы усладить свое тело. То есть благодаря соблюдению Торы и заповедей у тела будут и этот мир, и мир будущий. Это служило ему основой, на которой он выстроил для себя фундамент, обязывающий его соблюдать Тору и заповеди во всех деталях и тонкостях, и тогда у него были силы преодолевать лень своего тела и превозмогать себя ради получения награды.

Это подобно людям, выполняющим материальную работу, чтобы заработать на хлеб. Физической работе тело тоже противится, ведь оно предпочитает покой. Но ради материального вознаграждения, видя, что оно пойдет на пользу телу, человек находит в себе силы преодолевать [лень]. Точно так же, когда платой за работу служит награда для нужд тела человека, у него тоже есть силы преодолевать любые препятствия, стоящие на пути. Поскольку награда, на которую он надеется, предназначена для его собственных нужд, тело этому не противится.

Иными словами, хотя тело и наслаждается покоем, но если сказать ему: «Откажись от удовольствия покоя, и ты получишь наслаждение такого рода, которое будет больше, чем покой», или: «Удовольствие, которое ты получишь взамен отказа от покоя, нужно тебе гораздо больше, чем покой, ведь благодаря этим наслаждениям ты сможешь существовать в мире, а иначе у тебя не будет права на жизнь», — ради всего этого у тела находятся силы преодолеть себя и поступиться малыми наслаждениями, чтобы обрести награду, превосходящую затраченный труд. То есть награда окупает все уступки, которые человек требует от своего тела, суля ему лучшее состояние, чем сейчас, до отказа от этих удовольствий.

Иное дело, когда телу говорят: «Трудись в работе отдачи», — то есть благодаря соблюдению Торы и заповедей удостойся доставить радость Творцу. Иначе говоря, человеку говорят: «Откажись от себялюбия». А какова же будет награда? Что Творец получит радость от соблюдения Торы и заповедей! Тогда тело тотчас выступает с претензией: «Кто и что?». То есть: «Что я выиграю от того, что Творец порадуется моей работе? Как вообще можно работать без вознаграждения?» И это претензия стороны «кто?», не желающей работать. Тело заявляет: «Я готово работать, как все, но только не на таких условиях! Чтобы я отказалось от себялюбия и делало всё ради радости Творца? А какая мне выгода от такой работы?»

И когда человек преодолевает все доводы тела и думает, что уже в силах преодолевать его природу — то есть чувствует, что способен сосредоточить все свои мысли только ради отдачи, — тело вдруг приходит к нему с новыми доводами: «С твоей стороны похвально, что ты хочешь работать ради Небес, а не так, как принято у большинства, работающего ради награды. Но это было бы хорошо, если бы, вложив определенное время, ты получил свыше силу идти путем отдачи. Однако ты видишь: ты уже приложил столько усилий, а не продвинулся ни на волос! Ты и сам видишь, что не способен идти этим путем. Поэтому жаль твоих трудов, ты надрываешься впустую! Уходи с этого пути, беги с поля боя!»

Если же человек преодолевает и эти претензии тела, оно раскрывает ему новые соображения, на которые человеку уже нечего возразить, пытаясь тем самым вовсе оторвать его от работы. Тело говорит ему: «Известно, что когда человек начинает изучать какую-либо науку, он постепенно продвигается. Если он способен, то продвигается быстрее, если менее способен — медленнее. Но когда человек видит, что в науке он нисколько не продвинулся, ему говорят: „Эта наука не для тебя, иди освой какую-нибудь профессию, ты не годен к наукам“. И мы видим, что таков общепринятый житейский порядок, и это вполне разумно».

И здесь тело утверждает: «Посмотри, сколько усилий ты вложил в работу отдачи, и ты видишь: мало того что ты не продвинулся вперед ни на пядь, ни на шаг, — всё обстоит ровно наоборот!» То есть до того как приступить к работе отдачи, он не был настолько погружен в себялюбие. Теперь же, вложив труд в преодоление себялюбия, он обрел к нему еще большее желание и чувствует, что увяз в нем гораздо глубже.

Выходит, в этой работе человек видит, что движется назад, а не вперед, причем видит это со всей ясностью и явственно ощущает. Ведь если до того, как начать преодолевать себялюбие, он считал сущим пустяком поступиться им ради обретения духовного — потому что все его мысли крутились вокруг того, как найти путь, идя по которому можно достичь хоть немного духовного, но он никогда не думал, что нужно заботиться о выходе из себялюбия, полагая, что об этом и думать не стоит, а все его заботы сводились лишь к поиску верного пути, ведущего человека в чертог Царя, чтобы удостоиться цели, ради которой человек был создан, —

— то теперь он пришел к состоянию, о котором никогда и помыслить не мог: себялюбие оказалось камнем преткновения на пути к истине. Прежде он всегда полагал, что готов пожертвовать собой ради постижения истины, а теперь видит, что отступил на десять ступеней назад, оказавшись совершенно не готовым уступить хоть каплю своего себялюбия ради святости.

И когда тело подступает к нему с подобными доводами, он оказывается «падающим под ношей своей». Он впадает в отчаяние и лень и хочет бежать с поля боя, видя теперь, что все доводы тела абсолютно справедливы.

Однако истина заключается в том, о чем мы говорили много раз. Как объяснял мой отец и учитель, благословенна память праведника, существует понятие «приближение к истине». До начала работы отдачи человек был далек от истины — то есть от ощущения меры своего зла. Но затем, когда он вложил труд в преодоление себялюбия, он приближается к истине — то есть с каждым разом всё отчетливее видит, насколько он с головы до ног погряз во зле.

Но нужно понять: зачем вообще всё это нужно? Почему до начала работы отдачи он не ощущал зло в столь огромной мере? Почему же по мере вложения сил в преодоление зло становится для него всё более ощутимым? И почему всё то, чему предстоит раскрыться впоследствии, не раскрылось перед ним сразу, а проявляется постепенно, этап за этапом, каждый раз понемногу?

Суть в том, что преодоление происходит последовательно и постепенно, подобно человеку, приучающему себя поднимать тяжести. Он начинает, скажем к примеру, с пятидесяти килограммов, а затем постепенно добавляет вес, поскольку благодаря тренировкам может с каждым разом поднимать всё больше. Точно так же обстоит дело и в служении Творцу: вначале человеку не дают ощутить сильный вкус себялюбия, ведь он наверняка не сумел бы его преодолеть. Но по мере его работы ему каждый раз добавляют вкуса к себялюбию. То есть видя, что он способен преодолевать, ему добавляют ощущение наслаждения от себялюбия, чтобы у него была возможность превозмочь себя. И в этом смысл сказанного мудрецами: «У всякого, кто больше своего товарища, дурное побуждение больше него» (Сукка 52б).

Возникает вопрос: почему заведен именно такой порядок? Из сказанного выше это вполне понятно: точно так же заведено и в материальном мире, где идут от простого к сложному, от легкого к тяжелому. Поэтому до того, как человек приступил к работе преодоления, ему не дают в себялюбии столь огромной силы, с которой он не смог бы совладать, ведь он еще не начал работу преодоления. По этой причине он и не чувствует в себялюбии сильного вкуса.

Когда же он начинает преодолевать себя, ему дают большее наслаждение и важность в себялюбии, чтобы ему было что преодолевать. И когда он преодолевает себялюбие в какой-то мере, ему дают еще большую меру важности себялюбия. Таким путем он постепенно приучает себя преодолевать наслаждения, чтобы прийти к состоянию, когда всё получаемое им принимается исключительно ради отдачи.

Получается, что с каждым разом преодолевать себялюбие человеку становится всё труднее, поскольку его желанию получать всякий раз придают больше важности, чтобы у него постоянно оставалось поле для работы преодоления. Но нужно понять: почему свыше непременно должны давать всё больше важности и наслаждения, из-за чего преодолевать становится так тяжело? Казалось бы, относительно преодоления материального было бы куда лучше, если бы не придавали ему столь большой важности, а той важности себялюбия, которую он ощущал в начале своей работы, вполне хватило бы, чтобы преодолеть материальное и тотчас войти в духовную работу! Зачем же нужна эта напрасная работа по преодолению себялюбия в материальных вещах? Хотя он каждый раз совершает всё большее преодоление, зачем ему вообще работать над себялюбием в том, что касается материального?

Однако в этом заложено великое исправление. Ведь известно, что всё обилие удовольствий, ощущаемых в материальных наслаждениях, — лишь «тонкое свечение» (нехиру дакик) по сравнению с тем, что заключено в наслаждениях духовных. Поэтому даже если человек уже выдержал испытание преодолением материальных наслаждений и способен принимать их лишь ради отдачи, это испытание пригодно лишь для малых наслаждений: он доказал, что в силах превозмочь себя и принимать их только при условии, что может направить намерение ради отдачи. Но этого недостаточно для наслаждений великих! И невозможно дать человеку духовные наслаждения, поскольку он наверняка примет их ради собственного получения.

Поэтому сначала он должен пройти работу в материальных наслаждениях. И там ему с каждым разом дают ощутить вкус больший, чем в начале работы. Ведь до того, как приступить к работе, он ощущает наслаждение лишь в той мере, которая изначально заложена в материальных удовольствиях. Тогда как тому, кто вступает в работу отдачи — то есть стремится удостоиться духовного, — намеренно добавляют в материальном больше наслаждения, чем обычно, чтобы приучить его преодолевать наслаждения более великие, чем те, что существуют в материальном мире. Это служит своего рода подготовкой, вырабатывающей стойкость в преодолении огромных наслаждений, заключенных в духовном.

Из сказанного видно, что тем, кто хочет совершать святую работу, дают прибавку: им добавляют вкуса к себялюбию. Чего не происходит с людьми, не стремящимися идти путями отдачи. И это согласуется со сказанным выше, как говорили мудрецы: «У всякого, кто больше своего товарища, дурное побуждение больше него» (Сукка 52б). А делается это для того, чтобы они приучались к работе преодоления: ведь ради огромных удовольствий, заключенных в духовных наслаждениях, человеку будет недостаточно того навыка преодоления материальных удовольствий, которым они обладают в своей обычной мере. Поэтому ему каждый раз добавляют всё больше вкуса и важности, чтобы он шаг за шагом приучался к еще большему преодолению.

В свете сказанного мы поймем наш первоначальный вопрос к стиху: «Судей и надзирателей поставь себе во всех вратах твоих», — как это относится к нашему времени, [когда требуется] поставить судей и надзирателей? Когда человек хочет войти в служение Творцу, необходимо различать два аспекта:

1. В потенциале. Сначала человек составляет себе план: что ему следует делать, а чего делать не следует, — то есть производит выяснение добра и зла. И то, что он делает в потенциале, называется «судьей», который определяет, как поступить.

2. В действии. Затем необходимо воплотить на практике то, что было намечено в потенциале. И осуществление в действии называется уже «надзирателем».

Поскольку же вопросы духовной работы требуют усилий не один день, а изо дня в день человек должен прилагать старания в труде, Писание употребляет множественное число: «судей и надзирателей».

А то, что сказано «поставь себе» в единственном числе, призвано сообщить нам, что эта работа возложена на каждого отдельного человека.

Слова «во всех вратах твоих» можно истолковать в простом смысле: «врата» — это вход. То есть всякий раз, когда человек желает войти в служение Творцу, он обязан выстроить порядок работы в двух аспектах — в потенциале и в действии, представляющих собой свойства судей и надзирателей.

Однако слова «во всех вратах твоих» можно объяснить и исходя из того, что в нашем материальном мире есть два рода жизни:

1. Жизнь материальная.

2. Жизнь духовная.

Отсюда следует, что у нас есть двое врат:

1. Врата, подобные воротам тюрьмы. Об этом сказано (в молитве «Оду», которую мы произносим в канун Шаббата в [молитве] Минха): «Сидящие во тьме и тени смертной, узники бедствия и железа» (Теилим 107:10). И поясняет там комментарий «Мецудат Давид»: «Люди, сидящие во тьме, скованы мучительными узами и железными оковами».

2. Врата, подобные вратам Царя, как написано: «А Мордехай сидел у царских ворот» (Эстер 2:19).

И у каждых врат стоят на страже стражники. Но действия стражей противоположны: стражи тюрьмы следят за тем, чтобы никто из узников не вышел из темницы; стражи же, стоящие у врат Царя, следят за тем, чтобы никто не вошел в царские врата.

Дело в том, что люди, погрязшие в себялюбии и не имеющие ни понимания, ни ощущения чего-либо сверх материальных удовольствий, называются «находящимися в темнице». И стражи не позволяют им выйти. За счет какой же силы они удерживают их, не давая выйти? Как только страж видит, что человек хочет выйти из себялюбия и вступить в работу отдачи, ему добавляют еще больше наслаждения в себялюбии. И тем самым его сковывают железными цепями, чтобы он не захотел оттуда уйти.

И после всех преодолений, когда стражи видят, что узники стремятся бежать из себялюбия и начать входить в любовь к Творцу, им тотчас добавляют еще больше вкуса и еще больше важности — в такой мере, что человек прежде никогда и не думал, насколько заманчиво оставаться в себялюбии, тогда как теперь он ощущает, что себялюбие вовсе не такая простая вещь. Это и есть сказанное выше: «У всякого, кто больше своего товарища, дурное побуждение больше него» (Сукка 52б). Благодаря этому у стражей есть сила следить за тем, чтобы никто не сбежал из темницы.

Задача же стражей, несущих дозор у врат Царя, состоит в том, чтобы никого не впускать в царские врата. В чем же заключается их сила, позволяющая одолевать тех людей, которые всё же стремятся войти в чертог Царя? Об этом написано в «Предисловии к Учению Десяти Сфирот» (пункт 133), и вот его слова: «Это подобно царю, который пожелал выбрать себе самых преданных любящих его людей во всем государстве и приблизить их к своей службе во внутреннем чертоге. Что же он сделал? Издал открытый указ по всему государству, гласящий, что каждый желающий, от мала до велика, может прийти к нему, чтобы нести внутреннюю службу в его чертоге. Однако он приставил множество стражей из своих слуг у входа в чертог и велел им коварно сбивать с пути всякого приближающегося к его чертогу. Разумеется, все жители государства бросились бежать к чертогу царя, но были отвергнуты хитростью усердных стражей. Многие из них превозмогли стражей и сумели приблизиться ко входу в чертог. Однако стражи у входа были особенно усердны, и всякого, кто приближался ко входу, они всячески сбивали и отталкивали ухищрениями, пока тот не возвращался ни с чем, как и пришел. И так люди возвращались, вновь приходили и вновь уходили ни с чем. Лишь самые стойкие из них, чьего терпения хватило, победили тех стражей и открыли вход — и тотчас удостоились предстать перед лицом царя, который назначил каждого на свое служение».

Из этого следует, что стражи, стоящие у врат Царя, сбивают [человека] всевозможными доводами, внушая, что войти в чертог Царя — «это не для тебя». Для каждого они находят такие аргументы, чтобы люди решили, будто им не стоит трудиться впустую. И главное — у них есть сила с помощью всевозможных претензий оттолкнуть их и заставить отступить с поля боя святой работы. В этом и заключается смысл слов «во всех вратах твоих» — то есть во вратах темницы и во вратах Царя.

Теперь же разъясним завершение стиха, заканчивающегося словами: «которые Г-сподь, Б-г твой, дает тебе». Мы спрашивали: что это призвано сообщить нам, ведь и так известно, что всё исходит от Творца? Однако, как мы объясняли выше, для человека, желающего спастись от всех этих доводов стражей, существует лишь один совет — вера выше знания. Это означает, что во всем, что говорят стражи, они правы. Но Творец милосерден, милостив и внемлет молитве каждых уст, и Он дает силы преодолеть все препятствия.

Но есть правило: человек должен говорить: «Если не я за себя, то кто за меня?» (Авот 1:14). То есть человеку нельзя пассивно ждать, пока Творец поможет ему преодолеть [препятствия], — он должен преодолевать их сам и делать всё, что в его силах. И лишь просить, чтобы Творец помог ему справиться, то есть был его Помощником. Если человек прилагает все зависящие от него старания, тогда он должен просить Творца, чтобы эти усилия принесли плод. Однако человеку нельзя требовать, чтобы Творец работал вместо него; нужно просить, чтобы Творец помог ему в его собственной работе успешно обрести благо.

Из этого следует: поскольку трудится сам человек, а Творец лишь помогает ему, человек может сделать расчет: почему он удостоился сближения с Творцом больше других? Он решит, что это произошло потому, что другие люди были не способны вложить столько труда выше знания и не обращать внимания на претензии тела, тогда как он сам всякий раз преодолевал себя в работе и никогда не поддавался мыслям об отчаянии, которыми тело пыталось сбить его с пути. Получается, у человека появляется повод сказать: «Сила моя и крепость руки моей доставили мне это богатство» (Дварим 8:17).

Именно поэтому Писание говорит, что человеку необходимо знать: «которые дает тебе Г-сподь, Б-г твой», — ведь всё это не иначе как Б-жественный дар. То есть то, что у тебя были силы поставить судей и надзирателей во всех вратах твоих, было исключительно даром Свыше.