Что такое подготовка к слихот

Известно, что для достижения любой желаемой цели необходимо подготовить соответствующие средства. Исходя из этого, что должен подготовить человек, чтобы получить прощение (слихот)? В материальном мире мы видим, что человек не говорит другому: «Прости», если только не причинил ему нечто такое, из-за чего тот пострадал: понес ущерб в деньгах или в своем достоинстве либо перенес телесные страдания, получив какую-то травму и тому подобное. Лишь тогда уместно, чтобы товарищ попросил у него прощения — чтобы тот простил его за грех, совершенный против него. И здесь следует выделить два момента:

1. Если он не сделал ему ничего [дурного] и просит у него прощения, тот смотрит на него как на ненормального. Мысленно представим себе: если мы видим человека, который идет по улице и каждому говорит: «Простите, простите», — что бы мы о нем сказали? Наверняка решили бы, что он сумасшедший, ведь просить прощения уместно только за какой-то проступок.

2. Если человек причинил другому очень большой ущерб, а просит у него прощения так, будто сделал пустяк, он наверняка не получит желаемого. Ведь он совершил против него тяжелый проступок, а прощения просит так, словно сделал нечто незначительное. Конечно, не может быть и речи о том, чтобы тот его простил. Человек соизмеряет меру ущерба, нанесенного товарищу, и в соответствии с этой мерой готовит средства, чтобы товарищ согласился простить его.

И это мы видим в порядке материального поведения: как человек ведет себя в вопросе прощения в отношениях между человеком и его ближним. А из отношений между человеком и ближним мы должны усвоить тот же порядок для отношений между человеком и Творцом. То есть когда человек идет просить прощения у Творца, чтобы Он простил ему его прегрешения, здесь также действуют две вышеупомянутые стороны (бхины):

1. Не имеет смысла просить прощения ни за что — только за то, в чем задел другого. Иначе он выглядит как ненормальный человек или как насмехающийся над другим тем, что просит у него прощения.

2. Порядок просьбы о прощении определяется мерой вреда, причиненного другому. Поэтому, когда человек приходит просить Творца простить его за то, в чем согрешил перед Ним и нанес ущерб Его благословенному величию, человек должен глубоко задуматься о том, как именно он согрешил перед Творцом. Ведь если человек не чувствует никакого греха и просит прощения, это выглядит так, будто он насмехается: кричит, плачет и просит у Творца прощения в то самое время, когда сам не ощущает, что хоть в чем-то задел величие мелеха.

А причина того, что человек не чувствует своих грехов, подобна сказанному мудрецами (ХАЗАЛЬ, трактат Йома 86б): «Если человек совершил проступок и повторил его, он становится для него словно дозволенным». Отсюда и вытекает причина, по которой человек не ощущает своих грехов, когда идет просить прощения у Творца.

Получается, согласно второму различению — а именно осознанию величины греха, — человеку сначала необходимо дать себе отчет о масштабе ущерба, нанесенного величию мелеха. Иначе нет смысла просить прощения. Человек лишь должен стараться изо всех сил, чтобы его просьба простить ему его прегрешения соответствовала тому, насколько он согрешил, — чтобы мера была равной.

Мудрецы (ХАЗАЛЬ) сказали (трактат Сука 52а), что грешникам их грехи представляются тонким волоском, а праведникам — высокой горой. И возникает вопрос: что означает это ощущение? Сказано: «представляется им». Но какова истина на самом деле?

Дело в том, что когда человек не обращает внимания на то, перед Кем он согрешил, не чувствует важности и величия Творца и испытывает недостаток веры, он начинает думать: «Я ведь тоже еврей». А поскольку сейчас идет месяц Элул — месяц милосердия, и во всех поколениях существует еврейский обычай, когда каждый, кто носит имя Исраэля, знает: настало время просить Творца простить грехи дома Исраэля, и к тому же трубят в шофар, чтобы в сердце человека зародилась мысль о раскаянии (тшуве) за грехи, — тогда человек верит, что и он, конечно, согрешил и должен просить прощения у Творца.

Однако какова мера ущерба, нанесенного мелеху? Этого человек почувствовать не в силах. Лишь в той мере, в какой он верит в величие Творца, он способен оценить величину ущерба, причиненного своими грехами. Поэтому все те, кто идут произносить [молитвы] и просить прощения без всякой подготовки — без понимания того, за что именно они просят простить, — подобны человеку, который просит прощения у того, кому причинил большое зло (требующее истинного раскаяния в содеянном), но просит так, будто согрешил перед ним в сущих пустяках. И потому такая просьба о прощении лишена подлинной ценности, какая должна быть при настоящем грехе.

Из сказанного следует: прежде чем идти просить прощения, человек должен сначала дать себе душевный отчет о корневом грехе. И только затем он может взглянуть на частные грехи, порожденные этим главным грехом. Человек должен знать: главный грех, коренной ущерб, из-за которого потянулись все остальные грехи, заключается в том, что человек не старается обрести постоянную веру. Ему достаточно частичной веры, и он этим довольствуется.

И это подобно написанному в Предисловии к «Учению десяти сфирот» (ТЭС, пункт 14): будь у него постоянная вера, эта вера не позволила бы ему грешить. То есть он просит прощения у Творца, видя истинную причину всех грехов: ему недостает постоянной веры. Поэтому он просит Творца дать ему эту силу — чтобы у него была возможность навсегда закрепить веру в своем сердце. И тогда он сам собой не придет к грехам и не нанесет ущерба величию Творца. Ведь сейчас у него нет ощущения величия Творца, и потому он не умеет ценить величие Небес, чтобы не оскорблять его.

Поэтому он просит прощения у Творца, [моля] помочь ему и дать силу принять на себя бремя власти Небес выше знания: то есть обрести силу преодоления и укрепиться в вере в Творца, чтобы знать, как вести себя в отношениях между человеком и Творцом хотя бы с некоторым благоговением.

То есть, когда человек даст себе отчет, он увидит, что ему недостает лишь одного. А именно: нужно дать себе душевный отчет, в чем разница между евреем и неевреем, ради чего мы каждый день произносим благословение: «Благословен Ты, Г-сподь, что не создал меня гоем». И человек не обращает внимания на то, что говорит: «...что не создал меня гоем». То есть он не всматривается в себя: чем же он Исраэль, а не гой? Ведь нужно знать, что главное различие заключается в вере: Исраэль верит в Творца, а у гоя веры в Творца нет.

А поняв это различие, он должен проверить себя: какова мера его веры в Творца? То есть, как сказано выше со ссылкой на Предисловие к ТЭС (пункт 14), — в какой степени он готов уступить ради своей веры в Творца. И тогда он сможет увидеть истину: готов ли он совершать поступки исключительно ради Творца, а не ради собственной пользы, или же согласен действовать во имя Небес лишь в малой мере — так, чтобы, не дай Б-г, не ущемить любовь к себе, иначе он не в силах сделать вообще ничего.

Отсюда следует: именно здесь человек способен увидеть истину — истинную меру своей веры в Творца. И благодаря этому он может увидеть все грехи, проистекающие только лишь по этой причине. Так он обретет подготовку и готовность, когда пойдет просить Творца простить ему его прегрешения. Тогда он сможет оценить подлинную меру ущерба — в чем именно он нанес ущерб величию мелеха, — и будет знать, о чем просить Творца, то есть за какие совершенные им грехи просить, и что ему необходимо исправить, чтобы больше не грешить.

Из сказанного мы поймем написанное в недельной главе Ницавим (шестой отрывок): «Эта заповедь, которую я заповедую тебе сегодня, не сокрыта от тебя и не далека она. Не на небе она... и не за морем она... Ведь очень близко к тебе это слово: в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его» (Дварим 30:11–14).

И слова «ведь эта заповедь» — какую заповедь они имеют в виду? Также следует понять, что означает «не сокрыта она от тебя». Суть же в том, как сказано выше: главная заповедь — это заповедь веры, то есть вера в Творца. И лишь затем можно исполнять Его заповеди. Но именно в заповеди веры появляются все обвинители и все помехи. Тело начинает задавать множество трудных вопросов — как те, что возникают у самого тела, так и те вопросы о вере, которые тело слышит от других людей.

И они приходят к человеку в то самое время, когда он хочет принять на себя бремя власти Небес «как вол под ярмо и как осел под поклажу», то есть полностью выше знания. Вдруг тело становится умником и принимается вести расследования и задавать вопросы: «Кто и что?» — и никоим образом не дает ему принять на себя заповедь веры. А вопросы тела столь сильны, что человек не способен дать ответы на его недоумения. И тогда человек приходит в замешательство, ведь у него нет сил преодолеть эти доводы, справедливые с точки зрения того разума, из которого вопрошает [тело]. А вопросы тела прямо-таки поразительны.

Об этом Писание и говорит нам: «Эта заповедь...» — то есть заповедь веры — «...не сокрыта от тебя» (Дварим 30:11). То есть ты вовсе не должен отвечать телу на его вопросы, которые оно задает изнутри знания, поскольку заповедь веры как раз и строится выше разума. Ведь внешний разум, данный человеку, не способен постичь ее. И потому тебе незачем давать ему ответы на его поразительные вопросы.

Ведь человек должен верить, что все вопросы, которые задает тело, приходят вовсе не для того, чтобы ты на них отвечал. Напротив, эти вопросы даны человеку для того, чтобы у него появилось место для веры выше знания. Иначе, если бы тело понимало своим разумом, почему человек хочет работать во имя Небес, это было бы внутри знания. И тогда это называлось бы «знанием», а не верой. Ведь именно там, куда человеческий разум не достигает в своем постижении, любое совершаемое действие основано исключительно на вере.

Из сказанного следует, что человеку вовсе не нужно быть обладателем больших талантов, чтобы суметь ответить телу на его вопросы. Ведь весь ответ находится выше знания, что и называется «верой». И об этом сказано: «Не на небе она и не за морем она» (Дварим 30:12–13), будто требуются великие ухищрения, — нет, все предельно просто. И об этом сказано: «в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять его» (Дварим 30:14). То есть достаточно, чтобы в сердце было желание, — и [человек] сможет всё преодолеть.

Однако понятие «выше знания» требует разъяснения, так как здесь нужно сделать множество уточнений. И мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника, говорил, что «выше знания» означает следующее: человек должен мысленно представлять себе, как бы он исполнял Тору и заповеди, если бы его разум обязывал его, что стоит заниматься Торой и заповедями. То есть если бы он ощущал вкус каждой заповеди — тот вкус, что в ней заложен.

Ведь человек должен верить: подобно тому как в материальных наслаждениях — например, в наслаждении от еды, питья, почета и тому подобного — мы видим, что в каждой вещи есть иной вкус, точно так же мы должны верить, что в каждой заповеди есть свой особый вкус. И если бы он ощущал это различие вкусов, занимаясь Торой и заповедями, какой душевный подъем и какую живость он ощущал бы во время своей работы! Ведь знание обязывало бы его создать себе такой образ служения, какой подобает служителю Творца. И он смотрел бы на всё то, что пыталось бы оторвать его от работы, как на чесночную шелуху, на которую даже смотреть не стоит.

И согласно этому мысленному представлению, которое он выстраивает внутри знания, точно такую же форму он должен создать выше знания. То есть, хотя у него нет никакого чувства и ничего такого, к чему обязывал бы его разум, он тем не менее работает в точности так, как если бы обладал ясным знанием и сильным чувством. И когда он поступает так, это и называется: «работает выше знания».

Однако пока он чувствует, что если бы у него было знание, он служил бы Творцу с бóльшим желанием и с бóльшим постоянством, оказывается, что он все еще работает внутри знания. Ведь для него все еще существует разница между знанием и тем, что выше знания. И лишь тогда, когда для него нет никакой разницы, это называется: «выше знания».