Понятие вскармливания (еника) и зачатия (ибур)

Зачатие (ибур), вскармливание (еника) и зрелость (мохин, свет разума) — это три ступени. После того как человек уже удостоился войти в святость, он начинает постигать их — они называются: уровень нефеш в ибуре, руах в енике, а нешама в мохин.

Однако и на этапе подготовки к служению, то есть еще до того, как человек удостоился войти в святость на постоянной основе, эти же состояния действуют точно так же.

Состоянием ибура называется время, когда человек на какой-то срок отстраняет от себя собственную сущность (свое «я») и говорит: «Сейчас я не хочу думать ни о чем ради собственной пользы и не желаю пользоваться своим разумом». И хотя для меня мой разум — это самое дорогое (ведь я не способен делать то, чего не понимаю, — вернее, сделать-то я могу всё, но мне необходимо понимать выгоду этого дела), тем не менее он говорит: «Сейчас, на определенное время, я в силах сказать себе, что принимаю решение в эти установленные мной часы не пользоваться своим разумом, но верить выше знания: верить верой мудрецов и верить в то, что есть Управляющий, Который взирает на каждого человека в мире посредством частного провидения».

«Но почему я должен в это верить, а не могу ощущать, что так оно и есть? Ведь и разум говорит: если бы я чувствовал присутствие Творца, я наверняка мог бы служить Ему, и у меня было бы стремление Ему прислуживать! Зачем же тогда мне это скрытие? Что выигрывает Творец от того, что скрыл Себя от творений?» Но и на это человек не ищет никаких оправданий: даже такое затруднение он разрешает тем, что идет выше знания, говоря: «Если бы Творец знал, что без скрытия творениям было бы лучше, Он, безусловно, не стал бы скрываться».

Получается, что на все вопросы, возникающие у него в голове, он отвечает тем, что идет выше знания: сейчас он идет с закрытыми глазами, полагаясь исключительно на веру. И об этом сказал мой отец и учитель, благословенна память праведника, о стихе: «Куш поспешит простереть руки свои к Б-гу» (Теилим 68:32). Он сказал: если человек способен сказать слово «Куш» (כּוּשׁ), имея в виду, что сами его трудные вопросы (кушиот) становятся ответами (то есть ему не требуются объяснения, но само затруднение и дает ему ответ: он говорит себе, что раз возник вопрос, то теперь он может идти выше знания), — тогда «руки свои — к Б-гу». То есть его руки, служащие сосудами получения (по выражению «если достанет рука его»), обращаются к Творцу, и тогда человек считается совершенным перед ЭЛОКИМ.

Поэтому само начало вхождения в служение Творцу — это состояние ибура: человек отменяет свою собственную сущность и входит, подобно зародышу, во чрево матери, как написано: «Слушай, сын мой, наставление отца твоего и не отвергай поучения матери твоей» (Мишлей 1:8). И это согласуется со словами: «ведь матерью (אֵם) назовешь Бину» (по Мишлей 2:3). То есть человек отменяет любовь к себе, именуемую Малхут (исходное свойство которой называется желанием получать ради получения), и входит в отдающие сосуды (келим де-ашпаа), именуемые Биной.

И человек должен верить, что еще до своего рождения — то есть до того, как душа спустилась в тело, — она была слита с Творцом, а теперь стремится вновь вернуться и прилепиться к Нему, как было до ее нисхождения. Это и называется ибуром — полная отмена собственной сущности. И хотя сердце говорит ему, что он лишь сейчас согласен на эту самоотмену, а потом пожалеет об этом, — на это можно сказать: не тревожься о завтрашнем дне. Причем «завтра» означает вовсе не обязательно следующий день: «сегодня» и «завтра» могут означать настоящее и будущее, и разница во времени может быть даже между этим часом и тем, что настанет потом.

Об этом и сказали мудрецы (ХАЗАЛЬ): «Всякий, у кого есть что есть сегодня, и он говорит: "Что я буду есть завтра?" — тот маловер» (Сота 48б). И истолковать это следует так: если у человека «есть что есть сегодня» — то есть если прямо сейчас он готов принять на себя веру выше знания, но думает лишь о том, что будет потом... Ведь в нем уже есть решимот от прежних состояний, когда он думал, что останется на духовном подъеме навсегда, а затем снова падал в место низости — на помойку, смысл которой в том, что туда выбрасывают все отходы.

То есть во время подъема он думал, что всякое проявление самолюбия — это лишь мусор, который стоит выбросить на помойку; он чувствовал, что желание получать подобно отбросам. А теперь, во время падения, он сам спускается на эту помойку, чтобы добыть оттуда пропитание — подобно кошкам, которые роются в отбросах в поисках хоть какой-то еды для поддержания жизни. Так и он во время падения уподобляется кошкам, а не избалованным людям, которые всегда перебирают, что стоит есть, а что нет.

И об этом мы говорим в Алеле: «Поднимает из праха бедного, из сорных куч возвышает нищего» (Теилим 113:7). Исходя из этого получается: когда человек способен отменить себя хотя бы на короткое время и говорит себе в этот миг: «Я хочу сейчас отменить себя ради святости — то есть не думать о себе, а доставить радость Творцу»...

...и верит выше знания, пусть даже пока ничего не ощущает, верит выше знания, что Творец слышит молитву всяких уст и перед Ним равны малый и великий: как Он в силах спасти величайшего из великих, точно так же может помочь и самому малому из малых.

И это называется состоянием ибура: человек переходит из-под собственной власти под власть Творца. Но это временно: то есть в глубине души он искренне хочет отменить себя навсегда, однако не может поверить, что эта самоотмена продлится вечно, ведь уже много раз он думал, что так и будет, но затем терял свою ступень и падал на помойку.

Однако ему не следует беспокоиться о том, «что мы будем есть завтра», — то есть думать, как сказано выше, будто он непременно упадет со своей ступени потом, ведь это от недостатка веры. Напротив, нужно верить, что «спасение Творца приходит во мгновение ока». Выходит, раз он отменяет себя в данный момент и желает оставаться в этом состоянии постоянно, его состояние уже обретает значение ибура.

Но на самом деле человек должен верить: то, что он хочет сейчас войти в служение Творцу в свойстве отмены своего «я», — это зов Свыше, а вовсе не следствие человеческого ума. И доказательство тому следующее: до того как его призвали Свыше, у него было множество неразрешимых вопросов, и всякий раз, когда он хотел сделать что-то ради отдачи, тело противилось. Он не мог понять, найдется ли вообще в мире человек, способный отменить свое «я» перед Творцом и совершенно не заботиться о собственной выгоде; и его всегда охватывал страх при мысли о том, чтобы отменить себя перед Творцом.

А теперь он видит, что все эти мысли и сомнения полностью сгорели, и ощущает сейчас огромное наслаждение от того, что способен отменить себя перед Творцом. Разве не видит он теперь, что весь его прежний разум ровным счетом ничего не стоит? Ведь раньше он полагал, что никто в мире не в силах убедить его в необходимости отменить себя перед Творцом, и говорил: «Это тяжелый труд, не всякому дано войти в такое служение». Теперь же он видит, что нет ничего, что мешало бы ему прилепиться к Творцу и отмениться перед Ним. И всё это, как сказано выше, происходит оттого, что на него опустилось свечение Свыше: поэтому склонились перед ним все помехи, которые приходили и твердили доводы разведчиков, — все они скрылись за горизонтом.

И об этом сказано в Писании: «Ибо пронесется над ним ветер — и нет его, и не узнает его больше место его» (Теилим 103:16). Смысл стиха в том, что когда «пронесется над ним дух» — то есть когда человек принимает дух Свыше, — все помехи исчезают, так что даже места их не узнать. Иными словами, во время подъема, когда он получает дух Свыше, он в тот миг даже не понимает, как вообще могло найтись место, где нечестивые помыслы могли бы чего-то достичь своими доводами.

Получается, что в период ибура возможно и состояние выкидыша — если зародыш рождается до того, как завершился срок исправлений ибура. Подобно тому как в материальном мире некая слабость при беременности приводит к выкидышу, когда плод выходит наружу раньше времени, не может выжить и погибает, — точно так же и в духовном: если возникает некая слабость, человек преждевременно выходит из состояния ибура и попадает в атмосферу этого мира. Все мысли, присущие этому миру, проникают в его сознание, и все желания этого мира прилипают к нему, — и это называется тем, что зародыш погиб.

И в книге «Талмуд десяти сфирот» (часть 9, стр. 788, пункт 83) написано следующее, и вот слова Рава: «В женщине должно быть подобие дверей, чтобы запереть их и удерживать плод внутри, не давая ему выйти наружу, пока он полностью не сформируется; и также должна быть в ней сила, созидающая форму плода», — до сих пор его слова.

И там в комментарии «Ор Пними» поясняется, что при ибуре действуют две силы: 1) формирующая сила — ведь формирование плода представляет собой малое состояние (катнут). То есть даже для достижения малого состояния существует свой порядок, поскольку малое состояние служит подготовкой к большому состоянию (гадлут): если на ступени нет малого состояния, не будет и большого. Но пока человек находится в малом состоянии, он еще не пребывает в совершенстве; а везде, где в святости есть нехватка, возникает зацепка для ситра ахра, и она способна повредить состоянию ибура, не дав ему обрести полноту. Из-за этого и происходит выкидыш — то есть плод рождается прежде, чем завершился срок его вынашивания.

Ведь в ибуре насчитывается 25 парцуфим — то есть НАРАНХАЙ, в каждом из которых есть также свои НАРАНХАЙ. Поэтому необходима удерживающая сила — чтобы даже в малом состоянии сохранялось совершенство. И это зародыш получает благодаря матери: хотя сам по себе плод не имеет сосудов, способных принять большое состояние ради отдачи, тем не менее благодаря тому, что он отменяет себя перед матерью, он может получать большое состояние из келим своей матери. Это и называется: «зародыш — бедро матери своей», и «ест то, что ест его мать».

То есть у него нет собственного выбора: что ест его мать — то есть то, о чем матери известно, что это есть дозволено, — то ест и он. Иными словами, он устранил от себя выбор, чтобы не решать самому, что хорошо, а что плохо, но полагается во всем на мать. Это и называется «бедро матери своей», что означает: сам по себе он пока не имеет отдельного имени.

И если там речь идет о высших светах, то точно так же всё происходит и во время подготовки, когда человек хочет войти в чертог Царя, — там действует тот же порядок. Подобно тому как там есть множество ступеней и вынашивание не завершается в один прием, но говорят, что есть девять месяцев беременности, пока он не достигнет 25 парцуфим, — точно так же и на этапе подготовки есть множество ступеней, пока он не достигнет состояния ибура в совершенстве. Поэтому на этапе подготовки бывает множество подъемов и падений, и порой ибур нарушается — что тоже называется выкидышем, — и человеку приходится начинать весь порядок служения заново.

Разъясним теперь суть формирующей силы, действующей во время подготовки, когда образ ибура представляет собой малое состояние. Смысл его в том, что лишь в отдающих сосудах — то есть когда человек занимается Торой и служением, — он способен направлять намерение (кавана) на то, чтобы делать всё ради отдачи.

То есть занимается он сейчас Торой и заповедями потому, что верит в Творца и в Его величие. И он принимает на себя, что отныне и впредь всё его наслаждение будет состоять лишь в том, что у него есть желание прислуживать Царю. Это будет для него равносильно обретению несметных сокровищ, словно весь мир смотрит на него и завидует тому, что он удостоился подняться на высочайшую вершину, которой не удостоился никакой другой человек. И тогда он ликует и радуется, не ощущает в мире ничего дурного и живет в мире, который весь — благо.

Однако всё наслаждение и вся важность заключаются для него в том, что он отдает, — то есть хочет отдавать Творцу. Иными словами, он весь день ходит с одной-единственной мыслью: «Что бы мне такое сделать, какой поступок совершить, чтобы порадовать этим Творца?» То есть, с одной стороны, мы говорим, что человек должен служить не ради получения награды, но лишь ради одного Творца, а с другой стороны, говорим, что он должен получать наслаждение и мысленно представлять себе, как обрести это наслаждение.

Иными словами, он должен мысленно представлять себе картины величия и важности: как люди почитают земного царя из плоти и крови или выдающихся деятелей этого мира, и видеть, как общество выказывает им уважение. А затем ему следует поучиться у этих людей тому, какое удовольствие они получают от служения великим людям этого мира, и применить это к величию Создателя: служа Творцу, он непременно должен испытывать такое же наслаждение, какое они испытывают, прислуживая великим людям этого мира.

Иначе — если он не испытывает огромного наслаждения от занятий Торой и заповедями — это верный признак того, что он не придает Творцу такого же значения, какое те люди придают своим кумирам, получая наслаждение и удовольствие от прислуживания великим людям этого мира, как сказано выше.

Поэтому, обращаясь к Создателю, человек должен сначала мысленно представить себе, с Кем он говорит — каково Его величие и важность. То есть с каким почтением и с какой мерой благоговения он говорит с Ним, зная, что Творец слушает и взирает на него в то время, когда он к Нему обращается.

Например, когда человек ест пирожное или какой-нибудь плод и тому подобное, мы знаем, что нужно верить в Создателя, сотворившего всё это; и сейчас мы получаем наслаждение оттого, что Он приготовил для нас источник наслаждения. За это мы обращаемся к Нему и благодарим Его, говоря: «Мы благодарим и восхваляем Тебя за это наслаждение», и произносим благословение: «Благословен Ты, Г-сподь, Творящий плод дерева», и тому подобное.

Тогда человеку следует проверить слова, которые он только что обратил к Создателю: какое благоговение он испытывал в момент произнесения этих слов? И что он чувствует после беседы с Ним — какой след это оставило в его душе, какой душевный подъем? Ведь если он действительно верит, что говорил с Царем, то где же душевное волнение и радость? Как написано: «Если Я отец, то где почтение ко Мне? И если Я Г-сподин, то где трепет предо Мною?» (Малахи 1:6).

Если вдаваться в подробности, в этом действии можно выделить два аспекта. Первый — наслаждение от съеденного плода. Это наслаждение плодом и тому подобным относится к животному желанию получать. То есть наслаждение от еды, питья и подобных вещей получают и животные — для такого наслаждения человек не нужен, и потому оно называется животным наслаждением.

Но в благословении и благодарности, принесенных за это Творцу, можно различить уже несколько уровней. Выходит, что второй аспект упомянутого действия — наслаждение от выражения благодарности Создателю — присущ именно человеку и совершенно не свойствен животным. И здесь уже существует множество градаций, поскольку это действие присуще человеку, а в человеке можно различить множество ступеней.

Например, в человеке можно различить меру веры: насколько он верит в то, что именно Создатель дал ему все эти наслаждения. Затем можно различить меру веры в самих словах, обращенных к Создателю: в какой мере он верит, что говорит с Творцом? И затем — в какой мере он верит в величие и важность Творца? В этом, безусловно, есть разница между разными людьми, да и в самом человеке всё зависит от его текущего состояния, ведь человек по своей природе — «идущий», а значит, может подниматься и опускаться. Таким образом, в одном и том же человеке можно различить множество состояний, и об этом написано: «И дам тебе ходить среди стоящих здесь» (Зхарья 3:7).

Из сказанного следует, что в желании получать животное наслаждение в целом нечего различать, поскольку это общее наслаждение. В наслаждении же, свойственном человеку, можно выделить множество граней. Получается, что основу наслаждения человека уже не относят к сосудам получения: оно принадлежит свойству отдачи, поскольку всё это наслаждение строится на связи с Создателем. То есть всё «горючее», дающее человеку силы для служения, зависит от величия Создателя, а не от меры собственного удовольствия человека. Иными словами, мера наслаждения человека зависит от того, как он оценивает величие Создателя.

И это называется наслаждением, приходящим к человеку косвенным путем. Ведь прямым путем он хочет отдавать Царю, и в той мере, в какой он мысленно представляет себе величие Царя, в той же мере он больше радуется тому, что доставляет наслаждение великому Царю, — а косвенно он и сам получает от этого наслаждение. Выходит, что только в таком виде наслаждение дозволено: ведь прислуживая Царю, человек не стремится к собственному удовольствию — само величие Царя обязывает его служить Ему.

Таким образом, его намерение — доставить удовольствие Царю, чтобы Царь радовался, а отсюда само собой следует, что и он сам испытывает наслаждение. И такое наслаждение дозволено: когда человек его получает, здесь нет места стыду, называемому «хлебом стыда» (нехама де-кисуфа), ведь его наслаждение рождается из отдачи, а не из того, что он получает прямо от Творца.

Если же человек наслаждается тем, что Творец дает ему, это называется наслаждением, приходящим прямым путем со стороны Дающего: в све́тах это называется светом хохма, приходящим к получающему напрямую, — то есть получающий наслаждается тем, что получает. И это уже требует исправления, то есть направления намерения ради отдачи. Если же его наслаждение проистекает оттого, что он отдает Создателю, и он наслаждается самим служением Ему, — такое наслаждение считается приходящим косвенным путем, ведь намерение человека состоит в том, чтобы порадовать Царя, и он вовсе не думает о собственном наслаждении и удовольствии.

И об этом сказано: «Служите Г-споду с радостью» (Теилим 100:2) — то есть радость должна приходить к человеку от самого служения Творцу. Если же он служит без радости, причина тому — недостаток веры в величие и важность Царя. Иначе радость и душевный подъем возникли бы сами собой, без какой-либо особой подготовки. То есть человеку не нужно заботиться о том, чтобы выжать из себя радость от работы, но нужно позаботиться о том, чтобы подготовить себя к пониманию, Кому он служит и каково Его величие; а радость — это следствие. Значит, если в работе нет радости, это признак того, что он не имеет истинного понятия о величии Творца, и тогда ему необходимо исправить свои представления о вере.

Иными словами, человеку не нужно стараться искусственно вызвать радость в служении Творцу — ему нужно приложить усилия к тому, чтобы постичь важность и величие Творца. То есть во всем, что бы он ни делал — учился или исполнял заповеди, — он должен желать лишь одной награды за свой труд: удостоиться величия и важности Творца. И в той мере, в какой он проникнется важностью Создателя, он уже естественным образом потянется отменить себя перед Ним, и у него возникнет желание и стремление служить Ему.

И всё, о чем мы говорили до сих пор, называется состоянием ибура — ведь человек должен верить, что всё исходит от Творца, Который и вложил в него сейчас мысль и желание отмениться перед Ним.

В это время ему нужно мысленно оценить, насколько он впечатлен этим пробуждением, и подвергнуть себя проверке. Конечно же, он найдет в себе изъяны, требующие исправления. Но когда он видит свои недостатки, он не может радоваться, ведь всякий изъян причиняет страдания, а как радоваться посреди страданий? С другой стороны, пребывать в таких изъянах тоже плохо — по правилу: там, где в святости есть нехватка, возникает зацепка для клипот, и человек может упасть со своей ступени и ослабеть в служении.

Поэтому человеку необходимо видеть себя в совершенстве — то есть так, будто у него нет никакого изъяна. Ему следует смотреть на себя как на счастливого в своей жизни человека, которому есть откуда черпать наслаждение, ведь он видит множество людей своего круга, у которых нет той жизни, которой он наслаждается; а если бы у них было то же удовольствие, что и у него, все они завидовали бы ему.

Приведем притчу: люди сидят в тюрьме, и никому не позволяют выходить за стены темницы подышать свежим воздухом. Но один узник снискал благоволение начальника тюрьмы — так, что никто об этом не знает, — и тот отпускает его на свободу на один час в день. Тогда он идет навестить свой дом, но затем снова возвращается в тюрьму. Насколько же счастлив этот человек! Во-первых, он счастлив оттого, что бывает дома. Во-вторых, глядя на остальных заключенных, которым не дано такой свободы, — от самого этого взгляда на других, сидящих взаперти и не видящих света, он черпает огромное удовольствие и наслаждение оттого, что видит, какая жизнь есть снаружи.

То есть помимо наслаждения, переживаемого им самим (которое он черпает непосредственно из того, чем наслаждается), он может извлекать наслаждение и из внешнего — видя, что обладает тем, чего лишены другие. Получается, что это наслаждение приходит извне: он смотрит со стороны и видит, как они страдают оттого, что не получают никакой передышки, и наслаждается тем, что у него такая передышка есть.

Исходя из этого, здесь можно различить два наслаждения:

1. Наслаждение, которое он получает от собственного удовольствия.

2. Наслаждение оттого, что у него есть то, чего лишены другие, — и это называется получением наслаждения извне.

Таков же и моральный смысл: ведь все мы сидим в темнице — как мы говорим в порядке капарот в канун Йом Кипура: «Сыны человеческие, сидящие во тьме и тени смертной, окованные бедствием и железом... Выведет их из тьмы и тени смертной...» (Теилим 107:10, 14).

И поскольку мы согрешили, нас бросили в тюрьму, где сидят все заключенные, согрешившие против Царя, которые не видят света все дни своей жизни, — ведь они приговорены к пожизненному заключению на все свои дни. И они оторваны от родителей, именуемых «праотцами мира», по смыслу слов мудрецов (ХАЗАЛЬ; Тана де-вей Элияу Раба, глава 25): «Когда деяния мои достигнут деяний отцов моих?»

То есть там, где есть связь с отцами, где человек знает добрые дела отцов, уместно просить: «Когда деяния мои достигнут деяний отцов моих?», — чтобы и у него была способность совершать добрые дела подобно отцам. Но из-за греха — как мы говорим: «И за грехи наши мы были изгнаны из страны нашей...» — нас поместили в темницу, и у нас нет никакой связи с отцами. Иначе говоря, мы даже не знаем, что у нас были отцы, слитые с Творцом; и обо всем духовном у нас нет ни малейшего понятия — будто нам не пристало даже сказать, что мы хотим совершать дела, благодаря которым могли бы слиться с Создателем.

Получается, что люди, приговоренные к пожизненному заключению и не видящие света все дни своей жизни, мирятся со своим положением. Они приучают себя довольствоваться лишь тем, что считает нужным выдать им на пропитание начальник тюрьмы. И эта привычка приводит к тому, что они совершенно забывают о том, какая жизнь была у них когда-то за пределами тюрьмы, где они наслаждались жизнью по собственному выбору и вовсе не были вынуждены довольствоваться пайком по тюремным правилам, — но всё это ими забыто.

Смысл же притчи таков: человек должен радоваться тому, что начальник тюрьмы благоволит к нему и потому каждый день дает ему небольшую передышку — выйти из тюрьмы и наслаждаться тем, чем наслаждаются честные люди, словно он человек, ни в чем и никогда не согрешивший перед Царем. И он идет домой, общается со всеми своими домашними и с другими близкими и друзьями, — хотя потом неизбежно должен вновь вернуться в тюрьму.

И это происходит каждый день: когда у человека возникает желание и мысль зайти в синагогу, помолиться, немного поучиться и ощутить хоть немного, что есть духовная жизнь, — ведь в конце концов он верит в это. Сама его вера — это малое ощущение во всем, что относится к святости, то есть получение свечения издали. Это значит, что хотя он еще далек от подобия формы, и потому за грех себялюбия, называемый различием формы, ему был вынесен приговор оставаться в тюрьме навсегда (тюрьмой же называется состояние, где нет духовной жизни, а есть лишь место для грешников, согрешивших перед Мелехом)...

И вот он находит милость в глазах начальника тюрьмы, и тот дает ему мысль и желание насладиться жизнью человека — в том свойстве, о котором сказано: «Вы зоветесь человеком, а народы мира не зовутся человеком» (Йевамот 61а), — поскольку они наслаждаются пищей человека, то есть духовной жизнью, имея связь с Мелехом всех мелахим, то есть в тот миг чувствуют, что говорят с Мелехом.

И когда человек мысленно представляет себе, как он обрел милость в глазах начальника тюрьмы, давшего ему временный отпуск, — хотя он и знает, что потом у него наступит падение и придется вернуться в тюрьму, — все же, даже находясь в тюрьме, он тоже может радоваться. Ведь по прошлому опыту он знает, что существуют подъемы и падения. Поэтому, даже когда его вернули в тюрьму, он знает: бывает так, что он находит милость в глазах [начальника] тюрьмы, и тот вновь даст ему временный отпуск, а за это короткое время он сможет увидеться с друзьями и приложить усилия, чтобы его освободили насовсем.

Смысл в том, что даже во время падения к нему порой приходят мысли: он уже знает по опыту, что его вызволяют из мыслей и желаний грешников, погрязших в себялюбии. А затем, когда он получает зов Свыше — а он верит, что это именно так, — [пропадают] те мысли и желания, которые были у него во время падения, когда он чувствовал, что у него нет никакой возможности когда-либо выбраться из себялюбия. Ведь тогда он видит сопротивление тела, и каждый раз это сопротивление облачается в причудливые формы, где ни один довод не похож на другой. Но общее между ними то, что все они дают ему понять: это слишком трудно, и в условиях этого мира человеку невозможно от них освободиться.

И все же он видит, что в то время, когда к нему приходит пробуждение Свыше, он забывает все их доводы — они сгорают без следа, будто их никогда и не было в мире. Теперь он хочет только одного: отмениться перед Творцом, и именно сейчас он ощущает в этом вкус наслаждения.

Поэтому человек, обретя хоть какую-то зацепку в духовном — пусть самую малую, — уже может пребывать в радости и ощущении совершенства, как сказано выше, по двум причинам. Во-первых, он вышел в отпуск и временно наслаждается выходом из тюрьмы, то есть [занятиями] Торой и заповедями. Во-вторых, он испытывает радость оттого, что видит: большинство людей находится в тюрьме, и смотрит на них с состраданием, а иногда хочет просить о милосердии к ним, чтобы Творец позволил и им выйти из темницы.

Из сказанного мы поймем, что во время ибура, когда сила его мысленного представления находится лишь в малом состоянии (катнут), так что он едва способен исполнять Тору и заповеди хоть с каким-то намерением, ему необходимо верить: в этом заключена огромная важность. Ведь Творец дал ему возможность выделиться из общей массы людей в мире, не имеющих никакой связи с еврейством, чьи стремления облачены лишь в животные наслаждения: они довольствуются тем же, чем питаются и живут животные. Что же касается духовного, они гордятся тем, что не глупы, как верующие, утверждающие, будто существует духовная жизнь. Напротив, они твердо и ясно убеждены в своей правоте и говорят себе: «Мы — мудрейшие в своем поколении, потому что не верим в духовное, и вся цель нашей жизни — лишь материальное существование».

Они на сто процентов уверены, что никакой духовности в мире нет, — до такой степени, что хотят повлиять и на верующих, чтобы те тоже признали: здравый смысл говорит, что в мире нет ничего, кроме материальной жизни, в точности как у всех животных. А есть и еще более «великие мудрецы», которые на основании того, что жизнь в мире ничем не отличается от жизни животных, пришли к убеждению, будто запрещено есть животных, поскольку у говорящей ступени нет более возвышенной цели, чем у животной. Если так, почему мы должны их есть, ведь все мы находимся на одной ступени и служим одной цели?

Отсюда следует: с одной стороны, человеку необходимо ценить мысль и желание совершать простые действия без всякого понимания и разума, исключительно выше знания. Ему следует верить, что само желание хоть немного исполнять Тору и заповеди тоже дано ему Творцом, оттого что он обрел милость в глазах Всевышнего. И хотя человек не знает, какие у него заслуги перед остальными людьми, которых Всевышний оставил в материальной жизни, тогда как его выделил из общей массы (подобно узнику из приведенной выше притчи о тюрьме), это должно приносить ему радость и ощущение совершенства. А чувствуя совершенство, он может от всего сердца благодарить Творца за это. И как говорил мой отец и учитель, благословенна память праведника: в той мере, в какой человек благодарит Творца за то, что Тот немного приблизил его, в той же мере он постоянно получает помощь Свыше.

И можно объяснить, в чем тут причина: если человек понимает, что нужно благодарить Творца, это не значит, будто Святой [Творец], благословен Он, нуждается в благодарности, подобно человеку из плоти и крови. Суть в том, что в той мере, в какой он осознает необходимость благодарить, его мысль начинает размышлять: «Какова же та мера благодарности, которую я обязан Ему воздать?»

Ведь существует правило: мера благодарности соответствует ценности дара. К примеру, если кто-то помог человеку, у которого не было работы для заработка, пошел, похлопотал за него и нашел для него рабочее место, то его благодарность, несомненно, будет велика.

Но предположим, к примеру, что этот человек совершил некое преступление против государства, и судья приговорил его к двадцати годам тюремного заключения. Он вынужден оставить свою семью, а у него уже есть сыновья и дочери, которых нужно женить и выдать замуж. К тому же он только что открыл новое дело — фабрику, куда требуется нанять сотню рабочих, а набрал пока лишь пятьдесят. И вот из-за преступления, на котором власти его поймали, он должен сесть в тюрьму на двадцать лет. Он тревожится: что станет теперь со всеми его планами и со всей его семьей? Ведь он будет оторван от мира и говорит, что теперь смерть для него лучше жизни, чем сидеть в тюрьме и терзаться обо всем.

И вот пришел некий человек, дал ему дельные советы, и благодаря этому тот вышел на свободу и был оправдан по всем обвинениям. Разумеется, человек начинает думать: «Чем я могу отблагодарить того, кто спас мою жизнь?» Теперь у него одна забота: как прийти к этому человеку и открыть свое сердце, показав, как все его 248 органов благодарят и превозносят его? И это подобно сказанному: «Все кости мои скажут...» (Теилим 35:10) — песни и восхваления этому человеку.

Выходит, именно необходимость выразить благодарность побуждает человека задуматься: «Насколько же велико спасение, которое он мне принес?», чтобы понять, какую благодарность следует воздать. Поэтому, когда человек благодарит Всевышнего, все зависит от того, насколько он ценит то, что Творец вывел его из тюрьмы на одно мгновение, чтобы он вдохнул [глоток воздуха] для нового ибура из атмосферы мира святости.

Из сказанного следует: человек переживает падение потому, что не оценил приближение к Творцу; и то, что он не сумел оценить это, послужило причиной его утраты. Об этом сказали мудрецы: «Кто глупец? Тот, кто теряет то, что ему дают» (Хагига 4а). То есть ему не хватает разума оценить меру приближения к Торе и заповедям. Человеку нужно верить, что даже самая малость в Торе и заповедях необычайно важна, хотя он пока еще и не ощущает ее важности.

Получается, что понятие веры относится к тому, чего человек пока не может ощутить и постичь; в таком случае он должен с верой мудрецам полагаться на то, что сказали нам наши учители, благословенна их память: верить, что это именно так, как они сказали, а не как мы чувствуем. Ведь наши чувства еще недостаточно развиты, чтобы испытывать переживания, возникающие при осознании того, что говоришь с Мелехом. Понятно, что знай он явно, что говорит с Мелехом, ему вовсе не понадобилось бы настраивать себя, чтобы почувствовать величие Мелеха, ведь это совершенно естественно, и незачем было бы трудиться над этим без нужды.

Исходя из этого, в чем же причина того, что человек не испытывает душевного трепета, когда произносит слова благодарности или слова Торы, веря при этом, что это Тора Всевышнего? Причина в том, что его вера еще не стала совершенной — такой, чтобы уподобиться ясному знанию; в свойстве веры у него пока есть недостаток.

Поэтому ему необходимо трудиться в вере: представлять, что он обращается к великому Мелеху, тогда как чувство — это то, что приходит само собой. Ведь чувство — лишь следствие новизны чего-то, что поражает человека. Выходит, главное — это работа в вере, чтобы верить: Он — великий Мелех.

В этом и состоит смысл сказанного во многих местах святого Зоара о том, что человек должен молиться об изгнании Шхины, или, иными словами, о «Шхине в изгнании» (шхинта бе-галута), о «Шхине во прахе» (шхинта бе-афра). То есть нам недостает осознания того, кому мы молимся, к кому обращаемся и кого благодарим — будь то в благословениях на наслаждение или в благословениях на заповеди. Точно так же мы не отдаем себе отчета и не ценим, чьи заповеди исполняем; и все это называется «Шхиной в изгнании».

А потому мы и не способны ощутить вкус при исполнении Торы и заповедей, ведь есть правило: малое не способно так впечатлить человека, чтобы вызвать в нем душевный подъем.

Из сказанного следует, что человек должен служить Творцу с радостью. То есть в каком бы состоянии он ни находился — даже в состоянии падения, когда он не чувствует никакого воодушевления при занятиях Торой и заповедями, — ему следует представить себе, что сейчас он исполняет заповедь веры выше знания. Иначе говоря, хотя тело и указывает ему на его низость, он все же может укрепиться и сказать: «То, что я способен исполнять Тору и заповеди без всякого намерения, — вещь необычайно важная». Ведь на деле он выполняет всё практически, ему недостает лишь намерения. Будь у него и правильное намерение, тело было бы удовлетворено и ощущало бы себя совершенным.

Сейчас же тело не может получить наслаждения от Торы и заповедей. Чего же здесь не хватает? Только наслаждения тела! А поскольку человек хочет трудиться во имя Небес, то именно теперь, когда у тела нет удовольствия, он в наибольшей степени способен работать ради отдачи. И если он верит выше знания, что это именно так, такое преодоление называется пробуждением снизу (итарута де-летата). А вслед за этим он обязательно получит жизненную силу, поскольку сейчас он по-настоящему слит с Творцом и желает служить Ему без всякого вознаграждения.

Если же он не способен идти выше знания, к нему приходят два стражника и сажают его в тюрьму вместе со всеми, кто согрешил перед Мелехом. Эти два стражника — свойства мозга (моха) и сердца (либа). Там он отбывает назначенный ему срок, а затем его выпускают на короткое время в отпуск и смотрят, как он себя ведет. И все это продолжается до тех пор, пока Свыше не смилуются над ним и не выпустят на свободу из тюрьмы.

Отсюда следует, что необходимы две вещи: 1) формирующая сила представления, относящаяся к малому состоянию (катнут); 2) удерживающая сила, чтобы не случилось выкидыша, то есть чтобы человек не повредил ибур, как сказано выше. Сила представления необходима потому, что существует правило: нет света без кли, то есть нет наполнения без нехватки; поэтому, если нет малого состояния, никогда не возникнет и большое состояние (гадлут).

Однако нужны силы, чтобы выстоять в то время, когда человек ощущает свою ущербность, ведь нехватка означает, что ему больно от отсутствия совершенства. А страдания, как известно, переносить тяжело: если человек не видит им конца, он бежит с поля боя. Значит, нужно дать ему ощущение совершенства, чтобы он мог удержаться и не сбежал с поля битвы с дурным началом. Но ложь давать ему нельзя, то есть нельзя, чтобы он обманывал себя, утверждая, будто он совершенен, ведь написано: «Говорящий ложь не устоит перед глазами Моими» (Теилим 101:7).

Поэтому человеку говорят: ты видишь, что в приведенной выше притче все сидят в тюрьме и забыли даже о том, что у них есть родители и друзья — люди, занимающиеся Торой и заповедями, истинные друзья их души. Они обо всем этом забыли и думают, будто в мире нет никого, кроме узников этой тюрьмы, которыми верховодит начальник тюрьмы, то есть они находятся под властью дурного начала. А тех, кто идет наперекор их мнению, они считают безумцами, губящими самих себя: мол, те бросают материальную жизнь с ее тюремными удовольствиями и стремятся к чему-то выше знания, веря, что существует некое наслаждение, превосходящее все радости материальной жизни.

И когда он отдает себе отчет в том, какая это для него великая милость — что он обрел благоволение в глазах Творца, и Тот вывел его, пусть даже ненадолго, из материальной жизни, чтобы вдохнуть немного воздуха святости, — насколько же счастливым он должен себя чувствовать! Глядя на них и на себя, он понимает, что такое ощущение совершенства действительно истинно. Ведь и в материальном мире мы видим по приведенной выше притче о тюрьме, сколько радости приносит человеку временный отпуск оттого, что он заслужил милость начальника тюрьмы, тогда как все остальные заключенные этого не удостоились.

Мало того что это совершенство истинно, — человеку еще нужно приложить немало усилий, чтобы оценить его. Ведь такой труд возвышает значимость служения благодаря тому, что человек ценит даже малую службу в духовном. Благодаря этому впоследствии удостаиваются все больше возвеличивать эту ценность, пока человек не сможет сказать, что он вообще не в силах оценить важность служения Мелеху. И это называется состоянием ибура.

«Ибуром» называется состояние, когда пробуждение исходит от Высшего. Но в период подготовки — до того, как человек удостоится войти в чертог Мелеха, где состояние ибура означает обретение НАРАНХАЙ де-нефеш, — происходит множество подъемов и падений. И все же все они относятся к категории ибура, поскольку всё приходит благодаря пробуждению Свыше.

А «еника» (вскармливание) на этапе подготовки означает, что человек пробуждается сам и желает почерпнуть через книги и учителей хоть немного святости, способной оживить его дух духовной жизнью. Поэтому, когда он занимается Торой и заповедями, он стремится извлечь из них кроющийся в Торе свет, который возвращает к добру, как сказали мудрецы: «Я создал дурное начало — Я создал Тору как приправу к нему» (Кидушин 30б).

Однако для того, чтобы извлечь кроющийся в Торе свет, необходимо быть человеком веры, как написано в «Предисловии к Книге Зоар». Причина в том, что когда человек верит во Всевышнего и в Его Тору, он хочет слиться с Ним, но видит, что не может из-за зла в себе, то есть желания получать, форма которого удаляет его от Творца. Из-за этого и вера его непостоянна, как сказано в «Суламе»: вера не может пребывать в человеке постоянно, поскольку до тех пор, пока у него нет трепета (то есть постоянного опасения, что он окажется не в силах направлять [намерение] ради отдачи, и у него появится желание получать ради получения, что является различием формы), свет веры не может пребывать в нем постоянно.

Из сказанного следует, что постоянной веры быть не может, если у человека нет слияния (двекут), называемого подобием формы. Но откуда взять силы, чтобы преодолеть собственную природу, пребывающую в полной противоположности формы? Об этом сказали [мудрецы]: «Пусть человек всегда занимается Торой и заповедями, даже не ради них самих (ло лишма), ведь из занятий не ради них самих приходят к занятиям ради них (лишма), поскольку кроющийся в ней свет возвращает к добру» (Псахим 50б). Выходит, именно свет Торы возвращает человека к добру; однако это справедливо лишь тогда, когда он стремится к свету Торы именно для того, чтобы тот вернул его к добру, то есть чтобы он смог направить все свои действия ради отдачи своему Создателю.

И тогда благодаря возвращению к добру, означающему обретение слияния, он удостоится постоянной веры. Если же человек не заботится о том, что у него есть лишь частичная вера, и учит Тору только ради удовольствия, которое можно извлечь и наполнить им келим получения, совершенно не думая о келим отдачи, то ему вовсе не нужен свет Торы с его особым свойством возвращать к добру. То есть ему не нужна сила, позволяющая исправить свои поступки так, чтобы они служили исключительно тому, чтобы доставлять радость Создателю, — а ведь это и называется слиянием, благодаря которому удостаиваются постоянной веры.

Если же человек не испытывает нехватки постоянной веры и у него нет нужды в слиянии, а удостоиться света он надеется лишь потому, что свет Торы исходит от Высшего, неся в себе благо и наслаждение, то получается, что он стремится к этому свету вовсе не для того, чтобы тот помог ему обратить кли получения в кли отдачи. Напротив, он хочет, чтобы свет произвел действие, прямо противоположное своему истинному назначению.

Ведь назначение света в том, что он должен прийти, чтобы вернуть человека к добру. А что такое «добро»? Об этом сказано: «Излилось из сердца моего благое слово; говорю я: дела мои — Мелеху» (Теилим 45:2), то есть «добром» называется то, благодаря чему человек удостаивается келим отдачи. Он же желает света ради наслаждения, то есть хочет, чтобы этот свет увеличил его кли получения. Получается, что он желает получить от света нечто прямо противоположное тому, что свет призван дать, и потому свет к нему не придет.

И в «Предисловии к ТЭС» (пункт 15) написано следующее: человеку не стоит надеяться, будто занятия Торой и заповедями не ради них самих приведут его к занятиям ради них, если только он не знает доподлинно, что должным образом удостоился веры во Всевышнего и в Его Тору. Ведь только тогда кроющийся в ней свет возвратит его к добру, и он удостоится дня Всевышнего, который весь — свет. Ведь святость веры очищает глаза человека, чтобы они наслаждались Его светом, пока свет Торы не возвратит его к добру и т.д. У тех же, кому не хватает веры, глаза слепнут перед светом Всевышнего. Конец цитаты.

Необходимо пояснить, почему говорится, будто свет веры раскрывается тем, у кого уже есть вера. Ведь согласно нашему объяснению, те, кто удостоился постоянной веры, уже обладают всем благом! Но это подобно тому, как мой отец и учитель, благословенна память праведника, объяснял слова стиха: «[Он] дает мудрость мудрым» (Даниэль 2:21). Обычно спрашивают: следовало бы сказать: «дает мудрость глупцам»? И он ответил: поскольку нет света без кли, невозможно дать мудрость глупцам, ведь у них нет в ней потребности. И что же тогда означает: «дает мудрость мудрым»? Тому, у кого есть желание стать мудрым, то есть имеется кли, можно дать наполнение, как сказано выше: нет наполнения без нехватки.

Исходя из этого, и в вопросах веры следует дать подобное объяснение: тот, кто испытывает потребность в вере, видя, что обладает лишь частичной верой, как сказано выше (в «Предисловии», пункт 14), и стремится к вере совершенной, уже называется «человеком веры». Это значит, что у него есть желание и потребность в свете веры. Тем людям, которые ищут веру, и раскрывается свет Торы. Об этом и написано, что святость веры очищает глаза человека, чтобы они наслаждались светом Творца, пока свет Торы не возвратит его к добру.

Из сказанного следует: состоянием «ибур» называется то, что человек получает как пробуждение Свыше. И подобно тому как в материальном мире зачатие зависит от родителей, так и здесь ибур зависит от призыва Свыше, зовущего человека вернуться к добру. Тогда он начинает думать совсем иначе, а все желания, владевшие им до полученного Свыше призыва, сгорают и больше даже не вспоминаются.

Состояние же «еника» (вскармливание) означает, что он сам начинает искать подпитку из книг или от учителей и стремится впитать от них свет Торы, чтобы обрести способность слиться с Творцом и удостоиться совершенной веры.