Различие между цдакой и подарком

Написано: «А ненавидящий подарки будет жить» (Мишлей 15:27). Отсюда следует, что принимать подарки запрещено, иначе это приводит к противоположному жизни. Если так, как же люди принимают подарки друг от друга? И точно так же возникает вопрос к сказанному Святым, благословен Он, Моше: «Хороший подарок есть у Меня в сокровищнице, и Шаббат имя ему, и Я хочу дать его Исраэлю; пойди и возвести им» (Бейца 16а).

Мы видим, что в мире принято так: человек может попросить другого подать ему цдаку. Но мы ни разу не видели, чтобы кто-то просил у другого подарок. Например, бывает, что перед Песахом, когда человеку нужно запастись на праздник мацой, вином и тому подобным, он идет к габаю цдаки или к какому-нибудь богачу и просит помочь ему с покупкой припасов к Песаху, рассказывает о стесненном положении, в котором находится, — и получает просимое.

Однако мы еще не видели, чтобы кто-то пришел к своему товарищу и попросил у него подарок. Например, жена просит мужа перед Песахом купить ей кольцо с бриллиантом стоимостью хотя бы в двести долларов. И он рассказывает товарищу, что его положение сейчас стесненное и у него нет возможности купить кольцо, которого она хочет, а потому он просит товарища дать ему денег в качестве подарка — купить жене кольцо на праздник Песах.

И мы также не слышали, чтобы в каком-нибудь городе был заведен порядок со «сборщиками подарков» — то есть чтобы в городе действовали габаи цдаки и точно так же габаи подарков. Напротив, в мире заведено, что подарки дарят, а не выпрашивают. То есть когда один любит другого, в нем пробуждается желание порадовать его, и по этой причине он дарит ему подарок. И совершенно неуместно говорить, будто подарки выпрашивают или будто в городе может быть особое место, где раздают подарки.

Однако нужно понять, какова истинная причина того, что подарков не просят, а цдаку — просят? И в каждом городе устроена помощь всем тем, кому необходимо помочь, чтобы им было на что жить и существовать в мире. Да и в наши дни в каждом государстве устроено так, что есть ведомство социальной помощи, заботящееся о нуждающихся.

Причина очень проста: есть различие между необходимостью и излишествами. Необходимое — это то, что человек обязан получать, чтобы существовать в мире; иначе, если он не получит нужной помощи, у него не будет возможности выжить в мире. Об этом сказали мудрецы (Санхедрин 37а): «Всякий, кто сохраняет одну душу из Исраэля, будто сохранил целый мир», — ведь здесь имеется в виду именно необходимое, без которого человек не может существовать. И от этого человек не в силах отказаться и не просить о помощи, «ведь все, что есть у человека, отдаст он за жизнь свою» (Иов 2:4).

И поэтому человек не стыдится просить цдаку, поскольку это более или менее вопрос спасения жизни (пикуах нефеш). Да и другой — дающий — тоже понимает, что следует дать ему просимое. И чем ближе дело к спасению жизни, тем увереннее получающий требует во весь голос, и тем живее дающий вникает в положение получателя. А чем дальше это от спасения жизни, тем прохладнее дающий относится к его положению. Но все это движется в рамках необходимого.

Иное дело — излишества. Просить об излишествах человеку стыдно. Да и дающий не станет слушать того, кто просит об излишествах. Поэтому и нужно различать цдаку и подарок. Ведь в цдаке отклик приходит на требование получающего: если проситель цдаки просит, ему дают. Выходит, цдака приходит через пробуждение нижнего, поскольку тот ощущает свою нехватку. То есть когда он видит, что не сможет существовать в мире без помощи дающего, получающий не стыдится, а идет и уничижает себя перед дающим — просто потому, что у него нет иного выбора.

Подарок же целиком исходит со стороны дающего. То есть если в дающем пробуждается желание проявить любовь к своему другу, он посылает ему подарок. Из этого следует, что подарок приходит со стороны пробуждения высшего, дающего, тогда как цдака приходит со стороны пробуждения получающего. И получатель цдаки должен сам прийти к дающему и дать ему понять, насколько необходима эта помощь, которой он от него требует. И в той мере, в какой получающий сумеет дать понять, как остра его нужда в помощи и насколько это жизненно необходимо, — в той мере он скорее получит просимое от дающего.

Однако главная причина заключается в том, как мы учим: всего, чего нет в Корне, — когда нам приходится этим пользоваться, мы ощущаем от этого неприятность и неловкость. Как сказано (ТЭС, часть 1, «Внутреннее созерцание» (Истаклют пнимит), пункт 19), и вот его слова: «Известно, что природа всякой ветви подобна ее корню. И потому со всем, что свойственно корню, согласна и ветвь, и любит это, и желает этого. А всего, что не свойственно корню, ветвь сторонится, не может выносить и ненавидит это».

Выходит, что получение не принято в нашем Корне. Поэтому, когда человек вынужден быть получающим, он испытывает стыд, то есть неприятное чувство, поскольку это не свойственно нашему Корню. И по этой причине, когда человек нуждается в помощи ближнего, если речь идет о необходимом, говорят, что выбора нет, ведь ничто не устоит перед спасением жизни. Но в вопросе спасения жизни есть много градаций. Поэтому ради всего необходимого человек терпит стыд и просит о помощи. При этом необходимое неодинаково для каждого: у всякого человека своя мера. То есть то, что для одного считается излишеством, для другого может быть насущной необходимостью.

Поэтому трудно провести границу между тем, что называется «излишеством», и тем, что называется «необходимостью». Ведь хотя и можно сказать о желаемом: если без этого можно прожить — это излишество, а если без этого прожить нельзя — необходимость, но и это не может служить стопроцентным мерилом.

Например, как мы находим у мудрецов (Ктубот 67б): «Один человек пришел к рабби Нехемье. Спросил тот его: „Чем ты питаешься?“ Ответил: „Жирным мясом и выдержанным вином“. Сказал ему: „Согласен ли ты разделить со мной чечевицу?“ Тот стал есть чечевицу — и умер». Мы видим из этой истории: хотя жирное мясо и выдержанное вино, по общему согласию, наверняка являются роскошью, тем не менее для этого человека они были насущной необходимостью — настолько, что из-за этого он умер.

И еще мы находим там в словах мудрецов, и вот их слова: «Учили наши наставники: „...в меру нужды его, чего недостает ему“ (Дварим 15:8). „В меру нужды его“ — тебе заповедано содержать его, но не заповедано обогащать его. „Чего недостает ему“ — даже коня для верховой езды и раба, чтобы бежать перед ним. Рассказывали об Илеле Старшем, что он нанял для одного бедняка из знатного рода коня для верховой езды и раба, чтобы бежать перед ним. Однажды он не нашел раба, чтобы бежать перед ним, и сам бежал перед ним три мили».

Отсюда мы видим: согласно толкованию мудрецов на стих «чего недостает ему», даже конь для верховой езды и раб, бегущий впереди, подпадают под категорию нехватки, а не излишеств. Ведь здесь речь идет о бедняке, как приводит Гемара, — о том, что Илель нанял [раба] для бедняка из знатного рода. А то, что дают бедняку, безусловно называется цдакой, то есть относится к необходимому. И раз даже конь для верховой езды и бегущий впереди раб подпадают под категорию необходимости, мы не можем установить границу: мол, до сих пор — это «необходимость», а дальше — «излишество».

Отсюда следует, что бедняк может просить, чтобы ему дали в качестве цдаки то, что для других считается «излишеством». То есть, как мы сказали, бедняк просит цдаку и не испытывает такого стыда, потому что для него эта цдака — вещь необходимая. Однако различие между цдакой и подарком (который относится к излишествам) зависит от склада человека. У каждого человека есть своя мерка, определяющая, что для него «необходимость», а что — «излишество» (как вещь, без которой можно прожить). И если у бедняка нет смелости просить об этом другого, это переходит в категорию подарка и приходит к нему лишь благодаря пробуждению дающего.

Но кто может определить, относится ли то, о чем человек просит ближнего, к категории цдаки или подарка? Только Творец знает истинную меру человека, чтобы можно было сказать: до этой черты — «необходимое», а далее — «излишество».

А теперь перенесем эти понятия на духовную работу: нам нужно различать их во время молитвы, когда человек просит Творца помочь ему в служении. Просит ли он у Творца цдаку — то есть самое необходимое, без чего, как он говорит Творцу, у него нет никакого вкуса в жизни? Ведь он чувствует себя нагим и лишенным всего — и Торы, и заповедей. И он ощущает в себе, что в нем нет ни единой искры истины, а все его поступки построены на лицемерии и лжи. То есть все основание, на котором он возводит здание своей святости, зиждется на себялюбии.

И он чувствует, что с каждым днем отступает назад вместо того, чтобы продвигаться вперед. И видит обратное: когда он только начинал входить в святую работу, он ощущал бóльшую важность Торы и служения. И причиной того, что он принял на себя Тору и работу, было то, что стоит отдалиться от суеты этого мира и прилепиться к Торе и заповедям, ведь это принесет ему счастье и вкус к жизни, — и воодушевление его было огромным.

А теперь он не понимает, откуда вообще брал эти силы. То есть сейчас, если бы пришел человек и сказал ему: «Оставь все, удались от суеты этого мира и начни совершать святую работу», — он наверняка не смог бы послушаться его в том состоянии, в котором находится сейчас, — как с точки зрения разума, так и с точки зрения чувства.

И конечно, он говорит себе, что тогда у него были вера и упование, а теперь он далек от всего этого. Тогда как все то время, пока он занимался служением, он делал это ради того, чтобы приблизиться к истине — к слиянию (двекут) с Творцом, и стремился к этому. Теперь же он отброшен на десять ступеней назад: ему недостает воодушевления в Торе и ощущения важности Торы.

И тем более это касается молитвы: у него нет тяги к молитве, ведь тело говорит ему: «Что толку тебе от того, что ты молишься? Ты же сам видишь: чем больше усилий ты хочешь вложить в работу, тем ниже опускаешься! Зачем мне тогда эта работа?» Как же человек может прикладывать усилия там, где видит, что невозможно продвинуться ни на пядь, ни на шаг вперед?

А поскольку покой доставляет человеку наслаждение, человек не способен отказаться от покоя иначе как в том случае, когда знает, что обретет бóльшее наслаждение или что-то более необходимое. Выходит, лишь тогда у него есть причина отказаться от покоя, но никак не просто так, без всякой награды. Поэтому когда он видит, что приложенными усилиями не приобрел ничего из того, на что рассчитывал, у него пропадают силы работать, и он остается в полном бессилии.

И он смотрит на себя и говорит: если бы кто-нибудь пришел к нему [в начале пути] и сказал: «Знай: через какое-то время, спустя месяцы или годы, ты придешь к отчаянию — то есть у тебя не будет никакого продвижения, а напротив, с каждым годом ты будешь оказываться во все большем падении по сравнению с тем, насколько низким ощущаешь себя сейчас, — тем падением, из-за которого ты и хочешь войти в истинную работу, чтобы достичь истинной цели, ради которой сотворен. Поэтому говорю тебе: напрасны твои труды, ведь я знаю многих людей, которые думали точно так же, как ты: мол, стоит приложить немного усилий — и тут же увидишь плоды, хоть какое-то продвижение в истинной работе...»

...тогда я ответил бы ему: «Ты из тех разведчиков, что возвели дурную молву на Землю Исраэля!» В точности как объясняет святой Зоар (Шлах 22, «Сулам», пункт 63), и вот его слова: «„И возвратились они, высмотрев землю...“ — „возвратились“, то есть вернулись на сторону зла и сошли с пути истины, сказав: „Что мы получили к сегодняшнему дню? Мы не видели добра в мире, мы трудились в Торе, а дом пуст. А того мира — кто удостоится и кто войдет в него? Лучше бы нам не трудиться так тяжко! И рассказали ему, и сказали... — вот, мы трудились и учили, чтобы познать удел того мира, как ты советовал нам. И подлинно, течет он молоком и медом: хорош тот высший мир, как мы узнали из Торы, но кто может удостоиться его?“»

То есть теперь, после некоторого времени работы, он говорит: если бы эти мысли пришли к нему в начале пути — когда он решил, что нужно выйти из привычного состояния механического исполнения, называемого «заученной заповедью людей», и стать среди тех, кто служит Творцу в истине, — он сказал бы этим мыслям: «Вы — посланцы разведчиков, и приходите ко мне, чтобы помешать мне войти в святую землю, именуемую „святой работой“!» И он не стал бы слушать их. Теперь же он видит, что сам ощущает доводы разведчиков, и теперь ему кажется, что это вовсе не утверждения разведчиков, а его собственные доводы: он чувствует, будто все его ощущения — чистая правда.

И как мы говорили выше, возникает вопрос: в чем же истина? Был ли он в начале работы на более высокой ступени, чем находится сейчас, после нескольких лет труда и усилий? И что тогда сказать о таком состоянии, когда вся его работа была впустую? Причем не просто впустую — ведь «впустую» означает, что он ничего не приобрел и остался в том же состоянии, в каком был до того, как начал входить в святую работу ради отдачи.

Однако здесь все не так: он понес убыток и опустился по сравнению с прежним состоянием. Ведь ему недостает ощущения важности и воодушевления к Торе и заповедям, недостает энергии и уверенности, которые были у него тогда, а сегодня он смотрит на себя и видит, что пребывает в состоянии «мне все безразлично». И, казалось бы, человек должен сказать, что скатился со своего прежнего уровня, на котором был в начале работы.

Но на самом деле это не так. Ведь согласно правилу «нет света без кли», Творец не наполняет нехватку нижнего, если у того нет истинной нехватки. А «нехваткой» называется вовсе не то, что вещи просто недостает, то есть что ее нет. И это подобно примеру, который я приводил (в статье 6 за 5746 / 1986 год): в стране проходили выборы президента. Было два кандидата на пост президента и несколько активистов, работавших на выборах, каждый из которых хотел, чтобы победил угодный ему кандидат. В конце концов кого-то одного избрали. Теперь подсчитаем, как обстоит дело с нехваткой: кто именно ощущает, что он — не президент? Ведь в конце концов президент здесь только один, а всем остальным жителям страны недостает президентства: они ведь не президенты. Тем не менее в понятии нехватки нужно различать меру боли от того, что они не президенты. Ведь простые жители страны, надо сказать, хотя и не стали президентами, вовсе не чувствуют в этом никакой нехватки.

А те, кто хлопотал о том, кого сделать президентом, но президентом избрали другого кандидата, испытывают боль от этой неудачи — от того, что не стал президентом тот, ради кого они трудились. Но подлинные страдания испытывает именно тот человек, который рассчитывал, что выберут его, и вложил все силы в победу на выборах, чтобы граждане проголосовали за него, а в итоге выбрали его соперника. Вот он-то чувствует настоящие страдания! И о нем можно сказать, что у него была подлинная нехватка президентства, потому что он вложил в это силы; и в той мере, в какой он вложил силы, ощущаются и страдания.

Из сказанного следует применительно к служению Творцу: хотя в начале работы у человека были энергия, уверенность и высокое почитание Торы и молитвы — благодаря тому, что тогда ему светила привлекательность святости (хен де-кдуша), и он чувствовал, что служение Творцу — великое дело, — но это еще не называется «нехваткой», которую Творец стал бы наполнять, то есть слиянием с Творцом. Ведь нехватка и боль от отсутствия слияния с Творцом в нем еще не ощущались, поскольку он еще не вложил в это сил, а лишь приступил к работе.

Когда же прошло много времени, на протяжении которого он вкладывал силы, но не видит наполнения своей нехватки, тогда в нем начинает складываться ощущение страданий и боли от того, что силы вложены, а никакого продвижения в работе нет. И тогда мысли начинают сменять одна другую: порой вспыхивают искры отчаяния, порой он укрепляется, а затем снова видит, что падает со своей ступени, — и так по кругу. Пока в нем не накопится истинная нехватка, которую он обрел благодаря труду в подъемах и падениях. Ведь эти подъемы и падения всякий раз оставляют в нем боль от того, что он еще не удостоился слияния с Творцом. И когда чаша трудов наполняется до предела, что и называется «кли», к нему приходит наполнение от Творца, поскольку теперь у него есть настоящее кли.

Выходит, то, что теперь, после нескольких лет работы, он видит себя отступившим назад, сделано свыше намеренно — чтобы он ощутил боль от отсутствия слияния с Творцом. Отсюда следует, что он неизменно должен видеть, как приближается к построению кли, называемому «истинной нехваткой». Ведь мерилом малости или величия нехватки служит мера страданий, которые он испытывает от того, что у него нет наполнения — слияния с Творцом, когда все его желание и стремление направлены исключительно на то, чтобы доставлять радость Создателю, благословен Он. А пока нехватка не сформировалась в полном совершенстве, наполнение не может прийти в совершенстве. Известно ведь, что свыше всегда приходит нечто совершенное, а значит, и нехватка должна быть во всем совершенстве: человек должен чувствовать боль и нехватку от того, что у него нет ровным счетом ничего — нет ни Торы, ни служения, ни трепета перед Небесами.

Хотя с точки зрения действия он исполняет заповеди, учит Тору, встает до рассвета, остерегается в легком так же, как в строгом, и другие люди, делай они то же, что делает он, считали бы себя совершенными праведниками, — сам он чувствует себя абсолютно пустым. И причина в том, что он хочет удостоиться слияния с Творцом, а для этого человеку нужна одна-единственная мысль: чтобы все его дела были ради отдачи; он же видит, что это от него бесконечно далеко.

И тогда он говорит себе: «Какая мне польза от занятий Торой и заповедями, если весь мой расчет строился на том, что благодаря этому я приду к слиянию с Творцом? Но я не вижу, чтобы хоть немного приблизился к этому, а скорее наоборот, как сказано выше». Значит, такой человек просит вовсе не излишеств, а самой насущной необходимости — чтобы было чем оживить свою душу хоть каплей духовного, чтобы не оставаться погруженным в себялюбие.

Выходит, он чувствует себя совершенно опустошенным духовно. Тогда как у остальных людей нет ощущения, будто они далеки от духовного. Мы видим, что другие люди, имея возможность каждый день молиться с миньяном, чувствуют себя вполне совершенными. Особенно те, кто после трудового дня приходит еще поучить «Даф Йоми», — уж они-то наверняка считают себя безупречными! И у них нет никакого требования, чтобы Творец помог обрести силу идти по пути Творца: они лишь молятся, чтобы Творец помог им сохранять свое постоянство [в уроках и молитве]. И этого им уже довольно для удовлетворения в жизни.

И тем более те, чье «ремесло — Тора». Они наверняка чувствуют себя совершенными и непрестанно славят Творца за то, что Он дал им разум и желание, «чтобы не был их удел среди праздных гуляк» (Брахот 28б). И хотя они тоже молятся Творцу о помощи в том, о чем слышали, — что есть понятие служения «ради отдачи» (лишма), — но это считается у них излишеством. Ведь суть Торы и заповедей они соблюдают, недостает лишь работы лишма. Да, заниматься Торой лишма необходимо, но это удел избранных! Поэтому получается: даже если они молятся, чтобы Творец удостоил их возможности учить Тору лишма, это считается у них излишеством, а не насущной необходимостью. Ведь, слава Б-гу, они ощущают себя избранниками народа, пребывающими в «свете чистого дыхания Торы», и их «ремесло — Тора».

Из сказанного следует: когда два человека просят Творца исполнить их просьбу, различие между ними заключается не в самой молитве, а в причине молитвы. Один хочет этого потому, что душа его вожделеет излишеств; выходит, он просит подарок. Но просить подарков не принято. Поэтому его просьбу не могут исполнить: ведь подарков не просят — они исходят лишь со стороны дающего. То есть дающий сам пробуждается сделать получателю подарок. И из-за этого получается, что нижний полон претензий: почему Святой, благословен Он, не слышит его молитвы? Ведь он каждый день молит о подарках, а его не слушают! И поэтому он утверждает, будто Высший, не дай Б-г, поступает несправедливо.

Высший же отвечает, что неправ нижний, поскольку тот плачет, требуя подарков: ведь то, чего, как ему кажется, ему недостает, для него всего лишь излишество. Поэтому если он исправит себя и увидит истину — то есть что требуемое им жизненно необходимо и относится к категории цдаки, — тогда это будет дано, ведь цдаку дают по пробуждению нижнего, как принято: «бедняк просит». И чем насущнее просьба, тем скорее она принимается.

И это то, что было объяснено выше (Ктубот 67б): мясо и вино, которые для любого человека считаются роскошью, для того пришедшего к рабби Нехемье человека были насущной необходимостью. Доказательство тому — когда рабби Нехемья накормил его чечевицей, тот умер.

И теперь мы поймем, почему случается так: приложив много усилий, чтобы достичь слияния с Творцом, человек в конечном счете видит, что стал хуже, чем был до того, как начал трудиться в святой работе, исправляя себя. Будто все предпринятые им исправления были напрасны, бесполезны и даже привели к противоположному, как сказано выше.

И ответ таков: на самом деле он очень сильно продвинулся вперед, однако нужно различать продвижение к свету и продвижение к кли. Ведь человеку свойственно ценить только продвижение к свету, ибо человек стремится лишь к свету. Получается, все, что не светит, его совершенно не интересует: какая ему польза от большой нехватки? Ведь существует правило: «Человек стремится к вещам, приносящим ему наслаждение». Поэтому, желая узнать, продвинулся ли он, человек смотрит на то, насколько он близок к свету.

Но истина в том, что «нет света без кли». А значит, сначала он должен продвинуться к кли, то есть существует продвижение в нехватке. В начале работы его нехватка еще не была раскрыта ему: он лишь стремился к свету, хотя и тогда у него была нехватка от того, что у него нет света.

Но это подобно тому, как бывает у людей: случается, пропала какая-то вещь, стоящая столько, сколько человек зарабатывает за час при его дневном заработке. Скажем для примера, он зарабатывает восемь долларов в день; тогда меньше чем за доллар в час он работать не станет — покой для него дороже. Но если он потерял вещь стоимостью в доллар, он способен искать ее два часа, пока не найдет! И возникает вопрос: почему же он теперь трудится час ради того, чтобы выручить полдоллара?

И ответ таков: есть разница между упущенной выгодой («предотвращением прибыли») и прямой утратой капитала («потерей основы»). Ведь то, что у человека уже есть в руках и он это теряет, даже малость дорога ему, поскольку она уже была в его владении и пропала. Тогда как ради того, чего человек еще не обрел, стоит утруждать себя лишь в случае большой добычи, иначе покой для него ценнее.

То же самое и у нас. В то время, когда у него было желание достичь слияния с Творцом, эта нехватка называлась «упущенной выгодой»: то есть у него есть опасение, что он упустит выгоду, и ради этого он идет работать. Но это еще не называется «истинной нехваткой», в которую могло бы облачиться высшее изобилие (шефа).

Когда же он уже вложил несколько лет работы, это подобно «потере капитала»: он потерял несколько лет трудов и ничего не приобрел! Тогда эта нехватка уже считается подлинной «нехваткой», потому что рождает в нем страдания и боль.

И мы видим: вложив много сил и рассчитывая, что Творец тут же поможет ему и он удостоится слияния с Ним, благословен Он, человек все больше продвигается в ощущении нехватки слияния именно потому, что вложил много труда. И по этой причине, сколько бы он ни умножал усилий, он тотчас видит обратное — то, как тело наотрез противится отдаче.

Тогда в нем выкристаллизовывается понимание, что он отчаянно нуждается в помощи Творца, благословен Он. И тогда он просит вовсе не излишеств: он хочет быть простым евреем, верящим в Творца, — в то, что имя Его, благословен Он, — «Добрый и Творящий добро». Он хочет восхвалять Творца и говорить Ему: «Благословен Сказавший — и возник мир» с совершенной простотой, безо всяких высоких постижений Торы и заповедей с особыми каванот (намерениями), а просто, в абсолютной простоте, чтобы быть способным восхвалять Творца и благодарить Его за то, что Он сотворил его.

И поскольку теперь он видит, что у него нет даже того стремления к Торе и служению, какое было до того, как он начал работать, — это происходит по двум причинам, которые по сути едины:

1. Причина того, что он принял на себя ярмо Торы и заповедей, строилась на сосудах получения (келим де-кабала). Тогда тело стремилось к получению блага и наслаждения — в той мере, в какой ощущало, что от духовного можно получить бóльшую наполненность в жизни, то есть у желания получать будет чем насытиться, ведь материальные удовольствия больше не давали ему удовлетворения. Теперь же, когда он вошел в работу ради отдачи, тело противится именно этому.

Ведь тело согласно трудиться лишь там, где может выиграть. Теперь же, когда он говорит телу: «Исполняй Тору и заповеди, и благодаря этому, в силу соблюдения Торы и заповедей, появится возможность не давать телу никакого наслаждения и платы за его труды», — тело слышит, что для него лично награды не будет, а вся его награда будет лишь в том, если он удостоится силы не давать телу никакого вознаграждения за труд! Именно поэтому у него сейчас нет сил для работы, какие были до перехода к работе ради отдачи, когда тело рассчитывало на куда бóльшие наслаждения, чем получало от материального. Ради того у него было горючее, и со стороны тела не возникало никаких препятствий, ведь тело ожидало, что желание получать выиграет теперь еще больше наслаждений.

Однако нужно знать, что у тела нет другого языка, на котором оно согласилось бы совершать святую работу. И об этом сказали мудрецы: «Всегда пусть человек занимается Торой и заповедями не ради Него (ше-ло лишма), ибо через это он придет к [служению] ради Него (лишма)» (Псахим 50б). Выходит, в самом начале его вхождение в работу было совершенно правильным. То есть телу непременно нужно обещать, что, не дай Б-г, не тронут его желание получать; напротив, благодаря соблюдению Торы и заповедей желание получать обретет подлинное удовлетворение в жизни, и именно оно ощутит себя счастливейшим в мире среди всех своих сверстников.

Когда же он вошел в работу и начал понимать, что главное — прийти к слиянию с Творцом, то есть делать все ради отдачи, тогда тело начинает противиться такой работе. Но от этого сопротивления тела есть огромная польза: благодаря ему человек становится обладателем большой нехватки, то есть испытывает страдания от того, что удалился от слияния с Творцом, как сказано выше. И тогда, чем сильнее он страдает, тем острее нуждается в помощи Творца. Ведь тогда он видит, что сам по себе человек не способен выбраться из себялюбия, и только Сам Творец может помочь ему. И это не вопрос рассудка, а вопрос ощущения. Это подобно тому, как написано: «Если Г-сподь не созиждет дом, напрасно трудятся строители его...» (Теилим 127:1).

Отсюда следует: человек должен верить, что все эти круговороты, приведшие его к нынешнему состоянию, произошли ради того, чтобы у него появилась возможность вознести истинную молитву из глубины сердца (ме-омка де-либа). Однако дурное побуждение (ецер а-ра) по своему обыкновению внушает человеку противоположные мысли: вместо того чтобы воспользоваться выпавшей возможностью просить Творца от всего сердца и всей души — когда весь разум и чувства пришли к выводу, что только Творец способен сейчас помочь ему, ведь теперь он способен на настоящую молитву, — приходит дурное побуждение и повергает его в отчаяние, подобно доводам разведчиков. И об этом можно сказать: «Ибо прямы пути Г-спода, и праведники пойдут по ним, а грешники споткнутся на них» (Ошеа 14:10).

Из сказанного мы поймем то, о чем спрашивали вначале по поводу написанного: «А ненавидящий подарки будет жить» (Мишлей 15:27). Смысл здесь не в том, чтобы человек вовсе не принимал подарков, а в том, что если он ненавидит подарки, желая работать ради отдачи, и потому ненавидит быть получающим, — но принимает подарки лишь потому, что этого хочет Святой, благословен Он, то это называется «получением ради отдачи». Ведь он не побуждал Творца дать ему излишества, а просил у Него лишь необходимое. И не имеет значения, считается ли это для другого «излишеством», ведь каждый работает по своему ощущению, и ему нет дела до того, что есть у ближнего. И если затем Творец дает ему подарок, он принимает его ради отдачи.

Отсюда следует: когда человек просит Творца дать ему сосуды отдачи (келим де-ашпаа), все зависит от склада человека: для одного это может быть «излишеством», а для другого — «насущной необходимостью».