О том, что во время молитвы нужно выпрямлять ноги и покрывать голову

В Зоаре (Ваэтханан, с. 3, и в комментарии «Сулам», пункт 10) написано следующее: «Приди и смотри: тот, кто стоит на молитве, должен выпрямить ноги и должен покрыть голову, подобно стоящему перед Мелехом, и должен закрыть глаза, чтобы не смотреть на Шхину». А в Зоаре (Ваэтханан, пункт 11) задается вопрос: «Ты говоришь: [не смотреть, чтобы не оказаться] тем, кто смотрит на Шхину во время молитвы. Но как человек может смотреть на Шхину?» И отвечает: «Смысл в том, чтобы знать, что Шхина непременно стоит перед ним во время молитвы. И потому ему запрещено открывать глаза», — таковы его слова.

И нужно понять, на что указывает выпрямление ног, из чего следует, что это условие молитвы, то есть указывает на нечто важное. Если так, в чем же этот смысл? Также нужно понять, в чем смысл требования покрывать голову во время молитвы. И нельзя сказать, будто имеется в виду, что во время молитвы нужно покрывать голову талитом, ведь это относится только к молитве Шахарит. Но в молитвах Минха и Арвит, когда мы молимся без талита, о каком покрытии головы может идти речь? На что же тогда это указывает?

И также: что значит закрывать глаза? Мы привыкли закрывать глаза во время чтения «Шма». А здесь он говорит, что закрывать глаза нужно и во время молитвы. Значит, нужно понять, на что это указывает. Кроме того, нужно понять ответ святого Зоара на вопрос: разве может человек смотреть на Шхину?

И он отвечает: «[Смысл в том,] чтобы знать, что Шхина непременно стоит перед ним во время молитвы». Но этот ответ непонятен: какая связь между закрыванием глаз и знанием о том, что Шхина стоит перед ним? Чтобы понять это, нам необходимо вернуться ко всему замыслу творения: какова его цель и какой ступени творение должно достичь.

Известно, что цель творения — насладить сотворенных. И отсюда возникает известный вопрос: почему же тогда благо и наслаждение незаметны у каждого из творений, а мы видим противоположное — весь мир страдает от бед и мучений, пока не добьется крупицы удовольствия и наслаждения? И в общем, когда человек подводит итог своей жизни, он повторяет слова мудрецов: «Лучше было бы ему не родиться, чем родиться» (Эрувин 13б). Их подлинные слова таковы: «Удобнее человеку было бы не родиться, чем родиться».

И ответ, как известно, заключается в том, что ради избавления от стыда, называемого «хлебом стыда» (нахама де-кисуфа), нам было дано исправление, называемое «подобием формы». Оно состоит в том, чтобы всякое удовольствие и наслаждение, получаемое человеком, принималось с намерением (кавана) ради отдачи. А чтобы человек обрел способность приучить себя получать наслаждения ради отдачи, неизбежно должны были произойти сокращение и сокрытие. То есть чтобы не открывались сразу великие наслаждения, облаченные в Тору и заповеди.

И нам было дано учиться порядку работы ради отдачи на материальных вещах, где присутствуют лишь малые наслаждения, называемые на языке святого Зоара «нехир дакик», что означает «очень тонкое свечение». То есть святые искры упали внутрь клипот, чтобы поддерживать их существование. И на этом свете, находящемся в материальных наслаждениях, нам дано учиться тому, как получать их ради отдачи. Ведь на меньших наслаждениях легче учиться и приучать себя принимать их только ради отдачи. То есть легче сказать: «Если я не способен направить намерение ради отдачи, я отказываюсь от них и не хочу получать эти наслаждения, потому что из-за них я отделяюсь от Творца».

Ведь известно, что Творец весь — отдача, а нижний стремится только получать. Следовательно, здесь нет подобия формы. И по этой причине — поскольку человек хочет быть в слиянии (двекут) с Творцом, а само действие получения отделяет его от ощущения Творца, — произошли сокращение и сокрытие, которые понадобились для того, чтобы дать человеку возможность приучить себя совершать действия с намерением ради отдачи. Если же управление Творца было бы явным, тогда благо и наслаждение раскрылись бы воочию, и у человека не осталось бы никакой возможности совладать со своим кли получения.

И благодаря этому мы поймем сказанное мудрецами о том, что во время молитвы человек должен выпрямить ноги. Известно, что слово «его ноги» (раглав, רַגְלָיו) одного корня со словом «разведчики» (мераглим, מְרַגְּלִים). То есть к человеку приходит довод разведчиков, посчитавших, что не стоит вступать в работу ради достижения святой земли — Земли Исраэль, по двум причинам:

1) Что выиграет желание получать, если человек пойдет по пути, ведущему только к Мелеху? Ведь он трудится в своем служении, вкладывая силы ради Творца, но желание получать от этого ничего не выиграет, а только проиграет. Выигрыш получит лишь желание отдавать. А что же достанется желанию получать, которое и составляет основу творения?

2) Даже если сказать, что служить Мелеху действительно стоит, поскольку это приносит человеку великое наслаждение, — наверняка не каждый человек к этому способен. Ведь для этого, несомненно, требуются особые условия: это под силу лишь людям, рожденным с выдающимися способностями, и смельчакам, способным преодолеть все препятствия, возникающие при попытке приблизиться к святости.

«Нам достаточно быть на одной ступени со всей общностью Исраэля. Зачем нам искать более высоких ступеней, чем у всего общества? Мне незачем выделяться, и мне довольно, если я смогу исполнять Тору и заповеди в простоте, без всяких каванот (намерений). И такое служение наверняка будет легче, потому что оно ближе к нашему кли получения.

И к чему мне смотреть на горстку людей, утверждающих, будто главное — трудиться ради Небес? Наверняка вся община трудится ради Небес, так что я буду таким же, как они». Это и называется доводами разведчиков.

Об этом и сказали: во время молитвы нужно выпрямить ноги. Это означает: человек должен заявить вопреки тому, что показывают ему разведчики, будто путь, о котором говорит лишь малочисленная горстка людей, — единственный путь, по которому следует идти, и только он истинен, в отличие от остальных путей, хотя и они — путь истины.

И это подобно сказанному мудрецами: «Всегда пусть человек занимается Торой и заповедями не ради них (ло лишма), ведь из [занятий] не ради них он придет к [занятиям] ради них (лишма)» (Псахим 50б). И конечно же, сказанное мудрецами — истина. Однако путь, на котором человек старается идти по колее, ведущей прямо ради Небес, называется абсолютной истиной. То есть на слова разведчиков о том, будто то, что он делает, неправильно, он должен ответить: «Я иду сейчас просить Творца, чтобы Он помог мне идти моим путем, который я сейчас выбрал», — и сказать, что только этот путь прям.

В этом и состоит смысл того, что во время молитвы нужно выпрямить ноги. Отсюда следует, что молитва, с которой человек обращается к Творцу, возносится о недостатке. Ведь если у него нет недостатка, ему не о чем просить и молиться. В чем же мой недостаток? В том, что я вижу: разведчики не дают мне покоя, но я не хочу идти их путями. Напротив, я вижу, что все мои мысли и желания направлены лишь на собственную выгоду, а сделать хоть что-то ради Небес я, как вижу, совершенно не способен.

Получается, чего же мне сейчас недостает, о чем я должен просить Творца, чтобы Он мне дал? Лишь кли, называемого «желанием». То есть мне не хватает самого недостатка — желания: чтобы я захотел служить Мелеху, чтобы это стало единственным моим стремлением и упованием, и чтобы я не беспокоился об остальных вещах, не относящихся к служению Творцу.

Однако истинная причина того, что человек не стремится служить Мелеху, кроется не в том, будто он не хочет служить Мелеху. Как говорил мой господин, отец и учитель, да будет память праведника благословенна, причина в том, что он не верит, будто стоит перед Мелехом. Но в то самое время, когда он чувствует, что стоит перед Мелехом, его свобода выбора отменяется, и он аннулируется перед Мелехом, «как свеча перед факелом».

Выходит, главное, к чему человек должен стремиться в своей работе, — это лишь удостоиться свойства веры, то есть ощутить, что Творец существует, как сказали мудрецы (Пиркей Авот 2:1): «Глаз видит и ухо слышит». Дело в том, что над человеком тяготеет сокрытие. И прежде чем он выйдет из самолюбия, он все еще находится под властью сокращения, установленного так, чтобы на месте получения была тьма без света, называемая «пустым пространством, свободным от высшего света».

И поэтому он просит Творца, чтобы Тот озарил его глаза и чтобы он ощутил, что стоит перед Творцом. И все это нужно ему не потому, что он хочет насладиться тем, что стоит перед Творцом, а потому, что он хочет отдавать Творцу, но не способен ничего сделать, так как еще не чувствует величия Творца. Напротив, для него все находится в состоянии «Шхина в изгнании» (Шхинта бе-галута). То есть когда у него возникает мысль сделать что-то ради Небес, а не думать о собственной выгоде, тогда «мир темнеет перед ним», то есть ему кажется, будто он сейчас ушел из жизни и умер для этого мира.

То есть он начинает чувствовать, что все его существование аннулируется и он больше ничего собой не представляет. И поэтому в самом начале входа в это состояние он тотчас хочет убежать от него, ощущая неприятность, которую оно ему доставляет. И у него нет возможности продолжать идти этим путем. Ведь человек понимает: если он начинает идти по пути «...только одному Г-споду» (Шмот 22:19), он наверняка должен чувствовать жизнь и счастье. И вдруг он видит обратное. И действительно, возникает вопрос: почему же это так?

И ответ таков: когда человек чувствует себя так, он способен ощутить, что означает «Шхина во прахе» (Шхинта бе-афра). То есть он чувствует, что пал в такую низость, будто повержен прямо во прах. А затем, когда он уже знает, что такое «Шхина во прахе», он может молиться Творцу и совершать добрые дела, чтобы Святой, благословен Он, «поднял Шхину из праха».

То есть там, где он чувствовал, что в принятии бремени власти Небес — в работе только ради Творца, а не ради собственной выгоды — он ощущает вкус праха, он просит, чтобы Святой, благословен Он, снял с него Свое сокрытие и чтобы он удостоился увидеть, что Шхина называется «землей живых». То есть именно из желания делать все ради Небес, а не для собственной выгоды, удостаиваются истинной жизни. В этом и заключается смысл названия «земля живых» — из этой земли произрастает жизнь для всех. Земля же ситры ахра, напротив, называется «землей, поедающей своих жителей» (Бемидбар 13:32).

Известно, что свойство получения порождает разделение со святостью, и потому «грешники и при жизни называются мертвыми» (Брахот 18б). Отдача же, напротив, называется слиянием, как написано: «А вы, слившиеся с Г-сподом, Б-гом вашим, живы все вы сегодня» (Дварим 4:4). Это значит: когда человек хочет, чтобы Святой, благословен Он, озарил его глаза и чтобы он удостоился веры — то есть ощутил существование Творца, благословен Он, — это не означает, будто он стремится к наслаждению от чувства, что стоит перед Мелехом. Напротив, он стремится не быть в свойстве грешника из-за нежелания исполнять заповедь любви к Творцу. И хотя любви не бывает без наслаждения, здесь есть важное различие: к чему-то человек стремится напрямую, а нечто другое притягивается косвенным образом.

Например, разве человек хочет любить своих детей потому, что желает получить от этого удовольствие? Хотя нельзя сказать, будто он любит что-то и не чувствует при этом наслаждения, ведь о том, в чем человек испытывает страдания, нельзя сказать «любовь». Разве что иногда мы говорим, что люди радуются страданиям, но лишь потому, что благодаря им что-то выиграют. Подобно тому как человек, которому делают операцию в больнице, платит врачу большие деньги — он ведь не говорит, что любит это, но радуется этому, так как благодаря этому выиграет нечто важное, то есть свою жизнь или тому подобное.

Значит, мы не можем сказать, будто он хочет любить своих детей и трудиться ради них для того, чтобы получить наслаждение. Его стремление любить — это любовь от природы, не имеющая отношения к наслаждению. Однако оттого, что он их любит, он испытывает также и наслаждение. Получается, что наслаждение, приходящее от любви к детям, приходит косвенным образом.

Точно так же, когда человек просит Творца приблизить его и дать ему свет веры, чтобы ощутить присутствие Творца, — тогда он сам собой аннулируется перед Творцом. И конечно же, тогда он испытывает наслаждение. Но имеет в виду он вовсе не это: как сказано выше, его намерение состоит в том, чтобы Святой, благословен Он, приблизил его, поскольку он видит, что он грешник и не способен сделать вообще ничего, кроме как ради собственной выгоды. Значит, он действительно хочет выйти из самолюбия.

Выходит, его намерение — выйти из самолюбия, а вовсе не получить большее удовольствие. То есть [неверно думать, будто] от материальных наслаждений он не получает особого удовольствия, и поэтому его цель — доставить своему желанию получать большее наслаждение, то есть чтобы его самолюбие выиграло больше удовольствия. Конечно же нет! Все как раз наоборот: он хочет вообще выйти из самолюбия.

Причина же, побуждающая его просить Творца вывести его из самолюбия и даровать ему свет веры, заключается лишь в том, что он еврей и должен соблюдать Тору и заповеди, поскольку Творец повелел нам исполнять Его волю. И человек видит, что не имеет никакого отношения к отдаче Творцу, но все его заботы, как и у всех народов мира, — лишь самолюбие. Именно это дает ему импульс пойти и просить о том, чтобы обрести способность быть евреем, а не уподобляться народам мира.

Однако следует помнить сказанное выше: невозможно ощущать присутствие Творца без того, чтобы человек испытывал наслаждение. Но, как уже говорилось, это наслаждение приходит к нему косвенным образом. То есть он не стремится к нему намеренно, оно приходит само собой, поскольку естественно, что, когда человек чувствует, что стоит перед Мелехом, он ощущает величие Мелеха и в этой мере наполняется наслаждением.

И из сказанного следует: нельзя сказать, будто человек стоит перед Мелехом, чувствует, что хочет аннулироваться перед Мелехом, и вместе с тем испытывает неприятное чувство оттого, что хочет аннулироваться. Поэтому, когда человек видит, что начинает работать ради отдачи и ощущает при этом, будто от аннулирования себя перед Святым, благословен Он, ему неприятно, он должен сказать себе: это вовсе не образ Мелеха, но такое ощущение пришло к нему лишь для того, чтобы он узнал, что означает «Шхина в изгнании» или «Шхина во прахе».

И тогда наступает самое подходящее время молиться Святому, благословен Он, чтобы Тот приблизил его к Себе, ведь иначе он видит, что своими силами у него нет никакой возможности войти в святость. Ведь он чувствует, что все органы тела противятся тому, чтобы служить Мелеху и аннулировать свое существование, подчинив все устремления исключительно служению Мелеху. И тогда он называется «обладателем недостатка», которому никто в мире не в силах помочь, кроме Самого Святого, благословен Он.

Однако относительно недостатка следует выделить несколько различий, чтобы он был пригоден для наполнения, когда человек молит Творца о помощи:

1) У человека есть то, чего ему недостает, но он не ощущает этого недостатка. Например, человек — глава семьи из шести человек, а его товарищи с такими же большими семьями живут в трех комнатах. Он же живет в двухкомнатной квартире, довольствуется малым и не чувствует, что ему не хватает комнаты. И разумеется, раз он не чувствует недостатка, он не прилагает стараний и усилий, чтобы получить еще одну комнату. Выходит, о таком недостатке молитва неуместна, а значит, неуместен и ответ на молитву — в силу правила: «Нет света без кли, ведь нет наполнения без недостатка».

2) Человек ощущает свой недостаток и начал прилагать усилия, чтобы восполнить его. Но спустя какое-то время, потраченное на удовлетворение своих потребностей, видя, что достичь желаемого не так-то просто, он впадает в отчаяние и начинает оправдывать себя тем, что вовсе не обязан быть среди знатных людей народа и ему довольно того, что есть. Человеческой природе свойственно, что лень во многом помогает оправдать отсутствие усилий. И потому сейчас он пребывает в состоянии покоя, и у него нет никаких забот, ведь теперь он ничего не хочет.

Однако, поскольку до того, как впасть в отчаяние, он вложил немало труда, чтобы достичь желаемого, к нему то и дело приходят мысли о тех недостатках, наполнение которых он надеялся обрести. И по мере сил, вложенных им ради их достижения, само это наполнение будто побуждает его теперь снова начать работу с самого начала.

Тогда человек доходит до такого состояния, что просит Творца избавить его от всех мыслей, побуждающих его ощущать недостаток и трудиться ради него. Он молит Творца о том, чтобы никакая нехватка не приходила ему на ум, и теперь все его чаяния о достижении состояния, называемого «благом», сводятся лишь к тому, чтобы не чувствовать никакого недостатка.

Получается, каково же его наполнение, которого он ожидает? Чтобы у него не было ощущения недостатка. Это и есть все его чаемое наполнение. Теперь он хочет наслаждаться отсутствием чувства нехватки и вовсе не ждет наполнения недостатков: все его наполнение состоит лишь в том, чтобы не чувствовать нехватки. И сейчас он уповает на то, что это станет лучшим состоянием в его жизни.

То есть, если к нему придет товарищ и спросит: «Если тебе чего-то не хватает, я постараюсь исполнить твое желание», — он ответит ему: «Поверь мне, я сейчас нахожусь в таком состоянии, что мне ничего не нужно. Я хочу сейчас только покоя, чтобы ни о чем не беспокоиться. Мне даже неловко сказать тебе, что хоть ты и пришел ко мне, наверняка желая меня порадовать, но, скажу тебе правду, ты тоже нарушаешь мой покой тем, что мне приходится делать усилие и думать, о чем с тобой говорить. Поэтому скажу тебе правду: ступай себе с миром и сделай мне одолжение — передай всем нашим товарищам, чтобы они не приходили меня навещать, если видят, что я не бываю в вашем кругу, ведь все благо, которое я ощущаю в жизни, — это покой от всяких забот».

И конечно, когда человек молится о подобном недостатке, чтобы Святой, благословен Он, восполнил его, — как может он получить ответ на такую молитву, построенную на основе отчаяния и лени? Ведь он хочет, чтобы Святой, благословен Он, помог ему обрести способность быть ленивым! Поэтому такой недостаток не подлежит наполнению, ведь от подобных наполнений мир не созидается. Все молитвы должны быть только о созидании, а не об обратном, ведь нам нужно молиться об исправлении мира, а от лени никакого созидания не будет.

3) Человек ощущает свой недостаток, и никакие мысли о лени и отчаянии не могут восполнить его. И потому он старается найти способы, как достичь желаемого. Получается, что он молит Творца о наполнении своего недостатка из желания созидать мир. Он видит, что в том состоянии, в котором находится, он тоже строит, однако все строения, которые он возводит, подобны постройкам маленьких детей: те играют, строя башни из кубиков, затем разрушают их, а потом строят снова, получая удовольствие от самого строительства.

Так же он смотрит и на материальную жизнь: подобно тому как игры, затеваемые детьми, не созидают мир, так и от материальных наслаждений не будет созидания мира, который наверняка сотворен с определенной целью и создан вовсе не для маленьких детей. Как же тогда он может согласиться оставаться в обществе маленьких детей?

И хотя дети смеются над ним из-за того, что он не хочет играть с ними, и не понимают его — почему? Они думают о нем: «Наверное, у него нет вкуса к жизни и он не знает, что жизнью, в которой мы находимся, можно наслаждаться; он человек не от этого мира, будто хочет отречься от жизни и уйти в пустыню, чтобы жить подобно диким зверям». —

Но он ничего не может им ответить, потому что у него нет с ними общего языка. Как бы то ни было, он страдает от своего недостатка — оттого, что хочет удостоиться духовной жизни. И из сказанного следует, что лишь при третьем виде недостатка можно сказать, что его молитва называется молитвой, ведь он требует наполнения, чтобы суметь исправить мир, чтобы появилась способность принять цель творения — насладить сотворенных. И он верит, что все сокрытие и неизвестность в мире существуют лишь потому, что у нас нет подходящих келим для Б-жественного изобилия (шефа), то есть келим отдачи.

И поэтому он просит Творца дать ему келим отдачи. А этого можно достичь, лишь ощутив величие и важность Мелеха. Когда же Шхина в изгнании и в работе ради отдачи ощущается вкус праха — как можно продолжать такую работу? Поэтому молитва такого рода принимается.

И на основании сказанного мы можем истолковать слова святого Зоара, о которых мы спрашивали: что имеется в виду, когда говорят, что нужно покрывать голову и закрывать глаза, подобно стоящему перед Мелехом? Известно, что головой называется разум человека. Глаза также считаются свойством разума, как сказано: «глаза общины» (Бемидбар 15:24), что означает «мудрецы общины».

Смысл же покрытия и закрывания заключается в том, чтобы не смотреть на разум — на то, что говорит ему разум. То есть когда человек стоит на молитве, он должен верить так, словно стоит перед Мелехом. И хотя он не чувствует Мелеха, он должен молиться о том, чтобы Святой, благословен Он, дал ему силу веры, чтобы ощутить, что он стоит перед Мелехом. Это значит, что он просит о такой силе веры, которая была бы в точности подобна знанию: чтобы тело впечатлялось от веры, которой он верит, точно так же, как если бы он видел Мелеха и впечатлялся Им. О такой вере он и молится.

В этом и состоит смысл слов о том, что во время молитвы запрещено открывать глаза, так как запрещено смотреть на Шхину. И святой Зоар спрашивает: «Но как же человек может смотреть на Шхину?» И отвечает: «Смысл в том, чтобы знать, что Шхина непременно стоит перед ним во время молитвы, и потому ему запрещено открывать глаза».

И мы спрашивали: в чем же смысл этого ответа? А смысл в том, как сказано выше: вера, которой верит человек, должна быть точно такой, как если бы он видел Шхину своими глазами; иначе — если его вера не достигла такой ступени — она не называется истинной верой. И о такой вере человек должен молиться — то есть чтобы вера действовала в нем так, словно он видит все собственными глазами.