Статья о тшуве

В Зоаре (Насо, пункт 28, и в комментарии «Сулам») сказано следующее: «Эта заповедь — заповедь тшувы (раскаяния). И это Бина. А что такое Бина? Это буквы бен ЙА (בֵּן יָהּ — «сын ЙА»). И этот «сын» — буква вав (ו), соединенная с ней и получающая от нее свет разума (мохин) Имени ЙА. И всякий, кто совершает тшуву, будто возвращает букву хэй (ה), то есть Малхут, к букве вав (ו), которая есть «сын ЙА», и в нем восполняется [Имя] АВАЯ (יהוה)».

И в Зоаре (Насо, пункт 29, и в комментарии «Сулам»): «Ведь буква хэй (ה) — это, несомненно, словесное признание (видуй дварим). И тайна этого: «Возьмите с собой слова и обратитесь к Г-споду; скажите Ему:... и возместим [жертвенных] тельцов [словами] уст наших» (Ошеа 14:3). Ведь когда человек грешит, он непременно отдаляет [букву] хэй от [буквы] вав. И из-за этого был разрушен Храм, и сыны Исраэля удалились оттуда и были изгнаны среди народов. И потому всякий, кто совершает тшуву, возвращает букву хэй к букве вав».

И в Зоаре (Насо, пункт 31, и в комментарии «Сулам»): «"И эта тшува называется жизнью". И эта тшува, которая есть Малхут и буква хэй [Имени] АВАЯ, называется жизнью, как написано: «...ибо из него источники жизни» (Мишлей 4:23), то есть души Исраэля, являющиеся порождениями Малхут, которая называется жизнью. Она — пар, выходящий и входящий в уста человека без труда и без усилий, что составляет тайну буквы хэй в слове де-ибарам (דְּהִבָּרְאָם — «при сотворении их»), ведь буква хэй произносится устами легче всех остальных букв. И о ней сказано: «...ибо всяким [словом], выходящим из уст Г-спода, жив человек» (Дварим 8:3), ведь Малхут называется тем, что выходит из уст Г-спода. И она находится над головой человека, как сказано: "и над моей головой — Шхина Б-жья". И о ней сказано: «...и образ Г-спода он видит» (Бемидбар 12:8), ведь Малхут называется образом Г-спода. А также: «Лишь в образе ходит человек...» (Теилим 39:7)».

И в Зоаре (Насо, пункт 32, и в комментарии «Сулам»): «И поскольку она находится над головой человека, ему запрещено проходить четыре локтя с непокрытой головой. Ведь если она удаляется от головы человека, от него тотчас уходит жизнь».

И в Зоаре (Насо, пункт 34, и в комментарии «Сулам»): «Но именно об этой форме буквы хэй установили [мудрецы]: "Хороший подарок есть у Меня в сокровищнице, и Шаббат имя ему" (Шаббат 10б). Ведь Шаббат — это Малхут в то время, когда она поднимается в Бину. И когда эта Малхут, являющаяся тайной Шаббата, пребывает над Исраэлем, нет у них ни тяжкого труда, ни порабощения. И в ней отдыхает трудившаяся и утомленная душа: «...покоился и отдыхал» (Шмот 31:17)».

И нужно понять все эти имена, которыми святой Зоар называет Малхут:

1. Почему Малхут называется буквой хэй (ה) и определяется как «пар без труда и без усилий»? Ведь есть же правило: «Если [кто-то скажет:] "нашел, но не трудился" — не верь» (Мегила 6б).

2. Почему Малхут называется «жизнью»? Ведь во многих местах святой Зоар называет Малхут «свойством суда» (мидат а-дин), от которого исходит смерть.

3. На что указывает то, что Малхут называется «устами Г-спода»?

4. Что означает, что она находится «над головой человека»?

5. Почему сказано, что Малхут называется «образом Г-спода», как написано: «...и образ Г-спода он видит» (Бемидбар 12:8)?

6. Почему Малхут называется «образом» (целем), как написано: «Лишь в образе ходит человек...» (Теилим 39:7)?

Чтобы объяснить сказанное выше, нужно сначала понять всю тему цели творения — то есть ту связь, которая должна быть у творений с Творцом. Ведь на этой оси держится весь наш труд, а также наказания, которые наступают, если мы не идем исправлять это; и в этом же состоит вся награда, которую мы получаем, когда творения связываются с Творцом.

Известно, что цель творения — насладить Свои творения. Однако чтобы не возник «хлеб стыда» (наама де-кисуфа), требующий подобия формы, — ведь различие формы в духовном называется «удалением», а подобие формы называется «сближением», — поэтому, хотя Его желание насладить Свои творения безгранично, тем не менее возникло условие подобия формы: не получать благо и наслаждение иначе как ради того, чтобы доставить радость Творцу.

И отсюда берет начало необходимость труда — то есть то, что мы должны создать экран (масах), чтобы быть способным получать благо и наслаждение ради отдачи. В этом и заключается корень труда, присущего нам, как написано в «Общем предисловии к книге "Паним Меирот у-Масбирот"» (пункт 3): «И знай, что масах в кли Малхут — это корень тьмы, а именно благодаря присущей масаху силе задержки высшего света, не дающей ему распространиться в четвертую стадию (бхина далет). И он же служит корнем труда ради получения награды, ведь суть труда — это действие против воли: работнику приятен только покой, но поскольку хозяин платит ему плату, работник отменяет свое желание перед желанием хозяина».

Получается, что всё, что нам нужно делать, — это работа, ведь только она возложена на нас, как написано: «...что сотворил Б-г, чтобы делать» (Берешит 2:3). Слово «сотворил» (бара) относится к Творцу — к Его желанию насладить Свои творения, и со стороны слова «сотворил» берут начало разделение и различие формы. Но благодаря слову «делать» — то есть благодаря нашей работе, которой мы занимаемся, чтобы достичь ступени отдачи, — мы вновь приближаемся к Творцу через подобие формы.

В этом и заключается соучастие творений с Творцом, как написано в Зоаре («Предисловие к Книге Зоар», пункт 67): ««...и сказать Сиону: "ты Мой народ"» (Йешаяу 51:16) — не читай ами (עַמִּי — «ты Мой народ»), а [читай] ими (עִמִּי — «ты со Мной»), то есть: быть соучастником Мне». Смысл здесь в том, как сказано выше: Творец дает желание получать, являющееся созданным Им недостатком и называемое «тьмой», как написано: «...и созидающий тьму...» (Йешаяу 45:7), и это исходит из силы Его желания насладить. Творения же должны дать масах, благодаря которому у нас возникает подобие формы, и только тогда мы обладаем келим, пригодными для получения изобилия (шефа), исходящего от замысла насладить творения. Выходит, что «сотворил» приходит свыше, а «делать» — от нижних.

В вопросе труда мы находим два аспекта:

1. Работа и награда — это две разные вещи, когда работа происходит не на месте награды: то есть время работы отдельно, а время награды отдельно.

2. Работа и награда находятся в одном месте и в одно время.

Ведь «труд» означает, что человеку приходится совершать некое движение. И это движение также бывает трех видов:

1. Труд тела.

2. Труд ума.

3. Внутренний труд. И это самое трудное: когда человек должен работать умом и совершать действия вопреки уму и рассудку. То есть он должен отменить собственный разум: когда разум обязывает его поступить так-то и так-то, а он делает усилие и отменяет свой разум — то, что по его разуму кажется стопроцентной истиной, он тем не менее отменяет. Вот это и есть подлинный труд.

Вернемся к вопросу о труде. Возьмем пример: если человек совершает какое-то движение, то лишь ради того, чтобы получить за него вознаграждение, иначе он оставался бы в состоянии покоя, поскольку от сотворения человек стремится к покою. И причина этого объясняется в ТЭС («Внутреннее созерцание», часть 1, пункт 19): «Это потому, что наш корень не движется, а пребывает в покое, и Ему вообще не свойственно движение».

И мы видим: в зависимости от величины, важности и необходимости вознаграждения человек способен затрачивать соответствующую меру усилий. Но если бы человек нашел какую-то уловку, позволяющую получить вознаграждение без работы, он тут же отказался бы от усилий, ведь для него труд — лишь средство получить награду. И поэтому, если он может получить награду другим путем, то есть не через работу, он думает: зачем работать даром? Ведь за саму работу он никакой платы не получает, а то, что ему дадут за нее, он может получить и без работы. Выходит, что работа остается без оплаты, а как сказано выше, без вознаграждения работать невозможно. Поэтому он отказывается от работы.

И это называется, что «награда и работа находятся в двух разных местах и в два разных времени». Ведь работа, к примеру, происходит на фабрике, а награда — это зарплата, которую он получает в кассе. И во времени они тоже разделены: то есть время работы отдельно, а время получения платы отдельно. Ведь работа идет каждый час и каждое мгновение, а плату он получает лишь в конце дня, закончив работу, как написано: «Не обижай наемника... в тот же день отдай плату его, чтобы солнце не зашло над ним...» (Дварим 24:14–15).

Но бывает так, что работа и награда находятся в одном месте и в одно время. Это происходит тогда, когда сама работа и есть награда, и человек не ждет, что ему дадут за нее какую-то другую плату. Ведь каждое движение, совершаемое телом, как сказано выше, тело не способно сделать без награды. Здесь же, когда сама работа служит ему наградой, получается, что он получает награду прямо там, где работает. Точно так же он получает награду в то же самое время, когда работает. То есть ему не нужно ждать другого времени, когда ему дадут плату, например конца дня, как сказано выше, — за каждое движение он получает награду тотчас же, на месте.

Пример: в страну приезжает какой-нибудь адмор. Скажем, к примеру, приезжает Любавичский Ребе. И конечно, все его хасиды идут его встречать. У него в руках небольшой сверток, и он выбирает одного из хасидов, чтобы тот донес сверток до такси. А затем Ребе достает стодолларовую купюру и дает ее хасиду в качестве платы за работу носильщика — за то, что тот донес сверток до такси. Разумеется, его хасид не захочет брать эти деньги. И если Ребе спросит его: «Почему ты не хочешь взять деньги? Разве это мало? Простому носильщику, который не хасид, не знает, что такое ребе, и не понимает, что я важный человек, я дал бы десятидолларовую купюру, и он сказал бы мне большое спасибо. А я даю тебе в десять раз больше, чем простому носильщику, и ты не хочешь брать!»

Что же следует на это сказать? Хасид не хочет брать плату за переноску, поскольку он-то признает величие и важность Ребе. И то, что Ребе выбрал именно его, чтобы он ему услужил, — само по себе огромная награда высочайшей ценности. И если бы кто-то из хасидов мог выкупить у него эту услугу — возможность услужить Ребе, — этот хасид наверняка ответил бы ему: «Все богатства мира не имеют никакой цены по сравнению со служением, которое предоставил мне Ребе, выбрав меня среди всех остальных!»

И здесь мы видим, что труд и награда находятся в одном месте и в одно время. Ведь во время работы — когда он несет эту ношу и должен получать плату (так как без награды работать невозможно), — он не получает награду в другом месте. То есть так, чтобы работой был сверток, который он несет, а наградой было нечто в другом месте, например деньги, или в другое время — по окончании работы.

Но здесь работа и награда совмещены в одном месте: работа состоит в том, что он несет сверток, и награда — тоже в том, что он несет сверток Ребе, так что Ребе не нужно давать ему что-то иное в качестве платы. Сама работа — то, что он несет поклажу Ребе, — и есть его награда. И это также называется «в одно время»: в то самое время, когда он работает, он и получает награду. Здесь невозможно сказать, будто он получает награду после завершения работы, — он получает ее буквально в то же самое мгновение. Нельзя разделить время работы и время награды, потому что вся его награда — это само служение, то, что он оказывает услугу Ребе, наслаждаясь этим служением больше всех богатств мира.

Здесь раскрывается нечто новое: ведь обычно не бывает так, чтобы человек получал награду за свой труд в каждое мгновение, — награда всегда приходит после работы, как сказано: «Сегодня — исполнять их, а завтра — получать за них награду» (Эрувин 22а). Здесь же иной случай: работа и награда приходят одновременно.

Отсюда следует, что работа не называется «тяжким трудом», за который требуют плату. Лишь когда работа и награда разделены в пространстве и времени, как сказано выше, работа называется «тяжким трудом». Это означает, что работа — лишь средство получить награду. Поэтому, если бы у человека была возможность отбросить средство и сразу получить цель, зачем ему средство? И поскольку вся цель — награда, всё его внимание направлено только на нее, и он постоянно высматривает, как бы поменьше работать и побольше получить.

Если же работа и награда приходятся на одно время, такая работа не называется тяжким трудом, о котором можно было бы сказать, что человек хочет от него избавиться. Ведь работа и награда соединены в одном месте и в одно время, поскольку он наслаждается тем, что прислуживает важному человеку.

И отсюда следует, что тягость в Торе и заповедях ощущается лишь тогда, когда человек несет бремя Торы и заповедей подобно носильщику, несущему сверток Ребе и не сознающему важности Ребе: тогда он постоянно торгуется и хочет получить за свои хлопоты бóльшую плату, чем предлагает Ребе, как в приведенном примере с Любавичским Ребе. Хасид же, берущий поклажу, которую дает ему Ребе, признает величие и важность Ребе и потому не хочет от него никакой платы. Величина награды измеряется тем, насколько он постигает величие и важность Ребе: в этой мере он и получает прибавку к награде. Ведь хотя человеку от природы свойственно огромное наслаждение, когда он прислуживает важному лицу, здесь, конечно, тоже есть ступени важности: если человек прислуживает самому важному человеку в городе, он испытывает наслаждение, но это несравнимо с тем, если он знает, что служит самому важному человеку в стране. И уж тем более его наслаждение безмерно велико, если он знает, что служит самому великому человеку в мире, — тогда его наслаждению нет конца.

Получается, что человек тяготится Торой и заповедями только потому, что нам недостает ощущения важности и величия благословенного Творца. И на языке святого Зоара это означает, что все наши помыслы должны быть направлены лишь на то, чтобы «поднять Шхину из праха» (ле-акма шхинта ме-афра). Ведь всё духовное находится у нас в состоянии сокрытия лика, так что мы не чувствуем важности нашего служения — не ощущаем величия Того, на Кого работаем и Кому служим. Поэтому, преодолевая себя в работе, человек делает ее как бы по принуждению, и это называется «тяжким трудом», поскольку награда находится не там, где работа.

То есть, работая по принуждению, он рассчитывает получить плату спустя время и в другом месте. А поскольку награда отдалена от времени работы, у него есть время размышлять о том, что сейчас он трудится, а награду получит потом, — и тогда образуется промежуток времени, в котором пребывает само ощущение работы. И это называется «тяжким трудом».

Когда же человек чувствует важность работы — то есть ощущает, Кому он служит, — награда находится прямо на месте работы. Такая работа не называется тяжким трудом: раз работа и награда слиты во времени и в пространстве, это уже не изнурительный труд.

И это можно различить так, как сказано выше: здесь, когда работа и награда находятся в одном месте, сама работа оказывается целью. Поэтому человек не захочет отказаться от работы. Ведь по заведенному в мире порядку от цели не отказываются — отказываются только от средств. Поэтому, когда награда и работа соединены в одном месте и в одно время, человек не может отказаться от работы: ведь отказываясь от работы, он тем самым отказывается от награды, поскольку они находятся в одном месте.

Если же человек работает как носильщик из приведенного примера, где есть изнурительный труд, потому что работа и плата разделены в пространстве, то человек хочет избавиться от труда, служащего лишь средством к награде, и получить саму награду. Например, когда человек трудится ради грядущего мира, он готов отказаться от работы, если ему дадут грядущий мир без нее, ведь ему нужна лишь цель, а не средства.

То же самое можно различить на примере подарка. Важный человек дарит кому-то подарок. Тот, кто получает подарок, различает в нем две вещи:

1. То, что даритель любит его, иначе он не сделал бы ему подарок.

2. Сам подарок.

И здесь действует то же самое различение: что является целью, а что — средством. Всё определяет важность дарителя: если даритель — важный человек, то любовь — это цель, а подарок — лишь средство, благодаря которому раскрывается любовь. Выходит, что и здесь получатель готов отказаться от подарка, но не от любви. Если же даритель — простой человек, то подарок оказывается целью, а любовь — средством, и тогда получатель может пренебречь любовью, лишь бы тот давал ему подарки. Получается, что дает ли человек или получает, всегда действует один и тот же расчет, зависящий от важности лица.

До сих пор мы говорили о награде и работе. Но есть еще один вопрос — наказание. То есть если человек не исполняет Тору и заповеди, он получает за это наказание. Однако и здесь следует различать: наступает ли наказание прямо там, где он нарушает законы, или же наказание настигает его в другом месте и в другое время.

Возьмем, к примеру, награду и наказание в государственных законах. Тот, кто нарушает законы государства, несет наказание, и это наказание происходит не в том же месте и не в то же время. Человек, укравший имущество ближнего, если стало известно, что вором был он, подвергается наказанию — скажем, тюремному заключению или денежному штрафу. Но всё это происходит не в том же месте и не в то же время. А если не станет известно, что украл он, он и вовсе никогда не будет наказан.

То же самое относится и к тем, кто преступает законы Торы. И тем не менее есть огромное различие между нарушением законов Торы и нарушением государственных законов. В открытой части — то есть в практическом исполнении Торы и заповедей, где каждый человек может видеть поступки другого, — в этой части проступок и наказание тоже происходят не в одном месте и не в одно время. Если человек совершил грех и есть свидетели, видевшие это, он несет наказание за совершенный проступок. Например, он съел свинину, и есть свидетели этому; затем суд (бейт-дин) выносит приговор, что за это нарушение ему полагается наказание плетьми (малкот). Выходит, что проступок и наказание разделены в пространстве и времени — в точности так же, как при нарушении законов государства.

Но в том, что касается внутренней работы человека — приближения к внутренней сути Торы, называемой «скрытой частью», — всё требует скромности (хацнеа лехет), ведь никто не может видеть внутреннюю работу человека, и никто не знает, что на сердце у ближнего. Допустим, к примеру, приходит человек и говорит: «Я хочу сделать крупное пожертвование на ешиву, где учат Тору, но требую, чтобы в ешиве установили большую памятную плиту с надписью, что это я внес столь щедрый вклад, и чтобы в газетах напечатали о моем крупном пожертвовании, чтобы меня уважали везде, куда бы я ни пришел».

Тогда, конечно, можно сказать, что он щедрый жертвователь, но нельзя утверждать, будто его намерение состоит именно в поддержке изучающих Тору: к поддержке учащихся примешано и тщеславие, называемое «себялюбием». Однако его подлинное намерение скрыто от нас: ведь возможно, что на самом деле он искренне хочет лишь поддержать изучающих Тору, но чтобы люди, получающие от него деньги, не воздавали ему почестей, он делает вид, будто жаждет славы — будто жертвует сумму на цдаку лишь ради того, чтобы променять страсть к деньгам на страсть к почестям, — и тогда они, естественно, не станут его уважать.

Так обстоит дело в отношениях между людьми, где следует различать открытую и скрытую стороны. И уж тем более это касается отношений между человеком и Творцом, где различие несомненно огромно. И мудрецы сказали: «Пусть человек всегда занимается Торой и заповедями, даже не ради них самих (ло лишма), ибо из [действия] не ради них приходят к действию ради них (лишма)» (Псахим 50б).

В исполнении заповедей и изучении Торы есть великая разница между открытой частью — действием — и скрытой частью — намерением (кавана). Ведь ни один человек не способен заглянуть в намерение другого. Когда человек совершает действие перед Творцом, нет постороннего наблюдателя, который проверил бы его намерение: ведь обычно каждый занят собственными делами, и ему некогда разбираться в расчетах ближнего. Выходит, о намерении думает только он сам.

Это означает: когда он занимается «не ради них» (ло лишма), то есть ожидает награды, работа и награда разделены в пространстве и времени. И здесь, когда мы говорим о наказаниях, грех и наказание также происходят не в одном месте и не в одно время: наказание он несет уже после того, как совершил проступок, получая кару либо в этом мире, либо в мире грядущем. И это свойственно лишь ступени «не ради них самих».

Иное дело — те люди, которые работают над намерением, стремясь направить все свои действия ради отдачи: у них награда и наказание находятся в одном месте и в одно время. Ведь то, что человек не может направить действие на то, чтобы доставить радость Творцу, — это и есть его наказание, и ему не нужно иного наказания: нет для него больших страданий, чем видеть, что он всё еще далек от Творца.

И доказательство тому — отсутствие у него любви к Творцу, из-за чего он не желает возвеличить Его. И всё это оттого, что он находится в состоянии «обратной стороны и сокрытия» (ахораим ве-эстер) от Творца; именно это причиняет ему боль, и в этом заключается его наказание. И в этом же — его награда, если он обретает любовь к Творцу и желает доставить Ему радость. Но так происходит, как сказано выше, лишь с теми, кто стремится служить исключительно во имя Небес, а не на уровне «не ради них»: только к ним применимо утверждение, что наказание и награда находятся в одном месте и в одно время.

Однако в мире в целом наказанием называется именно то, что разнесено в пространстве и времени. Ведь в мире в целом исполнением Торы и заповедей считается их открытая часть — то есть только действие, называемое «открытым» потому, что действие раскрыто всем: видно, что человек делает и слышно, что он говорит. А в открытой части, как мы объяснили выше, и награда, и наказание действуют в двух разных местах.

С учетом всего сказанного перейдем к объяснению слов святого Зоара, по которым мы задали шесть вопросов. Известно, что Малхут называется нижней хэй в Имени АВАЯ (יהוה), именуемой четвертой стадией прямого света (бхина далет де-ор яшар), свойство которой — получение ради получения. И все исправления, которые мы должны совершить с помощью Торы и заповедей, призваны исправить ее, чтобы заложенное в ней получение было ради отдачи, что именуется слиянием (двекут) с Творцом. Если же ее направленность не ради отдачи, она оказывается далека от Творца.

И известно, что всё изучаемое о высших мирах говорится исключительно относительно душ, как сказали мудрецы (Ваикра Рабба 36:4): «Сказал рабби Берехия: небо и земля были сотворены лишь ради Исраэля, ибо написано: «В начале сотворил Б-г...» (Берешит 1:1), а "начало" — это Исраэль, как сказано: «Святыня Г-сподня — Исраэль, начаток плодов Его...» (Ирмеяу 2:3)».

Поэтому всё, что изучается о высших мирах, существует лишь для того, чтобы души получили высшее изобилие, ведь, как известно, цель творения — насладить Свои творения. И чтобы исправить отличие формы, властвующее над Малхут по ее собственной природе, называемой «получением ради получения», — ведь отличие формы порождает в духовном разделение, — из этого кли, называемого Малхут (а оно служит кли всех душ), и был создан человек, на которого возложено исправить это: сделать так, чтобы все келим получения действовали ради отдачи.

И обратись к тому, что написано в «Предисловии к Книге Зоар» (пункты 10–11): «И чтобы исправить это разделение, тяготеющее над кли душ, Творец создал все миры и разделил их на две системы, в соответствии со сказанным: «...одно против другого создал Б-г...» (Коэлет 7:14), — а именно четыре мира АБЕА святости и напротив них четыре мира АБЕА нечистоты. И Он отделил от [святости] желание получать ради себя и поместил его в систему миров АБЕА нечистоты. И нисходили миры вплоть до уровня этого материального мира — до того состояния, где возникнут тело и душа, а также время порчи и исправления. Ведь тело, представляющее собой желание получать ради себя, протягивается от своего корня в замысле творения, как сказано выше, проходит через систему нечистых миров — как написано: «...дикарем рождается человек» (Иов 11:12), — и остается порабощенным под властью этой системы вплоть до тринадцати лет. И это — время порчи. А благодаря занятию заповедями с тринадцати лет и далее, когда человек исполняет их ради того, чтобы доставить радость своему Создателю, он начинает очищать укорененное в нем желание получать ради себя и постепенно обращает его в намерение отдавать; тем самым он постепенно притягивает святую нефеш от ее корня в замысле творения. И она проходит через систему миров святости и облачается в тело. И так он продолжает обретать и постигать ступени святости из замысла творения в Эйн Соф, благословен Он, пока они не помогут человеку обратить заложенное в нем желание получать ради себя так, чтобы оно целиком стало получением ради того, чтобы доставить радость Создателю».

И согласно сказанному в «Предисловии к Книге Зоар», мы видим: всё, о чем говорится относительно высших миров, имеет отношение только к душам. Поэтому, когда мы утверждаем, будто Малхут отдалилась от Имени АВАЯ, это говорится относительно душ, которые должны исправить ее, чтобы она соединилась с Именем АВАЯ, ведь именно по отношению к душам она отдалилась.

Но когда человек принимает на себя бремя власти Небес выше знания и пребывает в свойстве отдачи, это приводит к тому, что корень человека — Малхут — также переходит в свойство отдачи, что представляет собой подобие формы. И тогда считается, что Малхут, которая была удалена от Дающего по причине отличия формы, теперь, когда человек действует в свойстве отдачи (именуемом «подобием формы»), приблизилась к Имени АВАЯ — то есть к Дающему.

В этом и заключается смысл слов «вернешь букву хэй к букве вав» (ташив хэй ле-габей вав): ведь буквы йод, хэй, вав (יה״ו) называются первыми девятью сфирот, являющимися отдающими, а буква вав (ו) — это то, что отдает в Малхут, поскольку теперь Малхут пребывает в свойстве отдачи, подобно букве вав. И потому святой Зоар называет Малхут буквой хэй (ה). Это ответ на первый заданный нами вопрос.

С одной стороны, в своем корне Малхут является корнем творений и со стороны своего корня называется «получением ради получения»; из этого свойства исходит смерть, ведь из-за получения [ради себя] творения отделяются от Жизни жизней. Поэтому отсюда берет начало смерть, и потому Малхут называется «древом смерти» (илан а-мавет). Как сказано в Зоаре (Беаалотха, лист 33, пункт 96): «Сказал рабби Йегуда: сказал рабби Хия: Писание свидетельствует, что всякий, кто дает цдаку бедным, пробуждает Древо Жизни — то есть ЗА, — чтобы добавить жизнь древу смерти, то есть Малхут, и тогда пребывают жизнь и радость наверху, в Малхут».

И мы видим, что, с одной стороны, Малхут называется «древом смерти», а именно со стороны своего корня, как сказано выше. Но когда души занимаются отдачей, Малхут обретает подобие формы; тогда с нее спадает сокращение и сокрытие, тяготевшее над ней, и именно отсюда — из Малхут — нисходит жизнь в мир. И в этом качестве Малхут называется «жизнью».

И этим мы ответили на второй вопрос: почему Малхут называется «жизнью», если она называется «древом смерти» (илана де-мота)? Ответ таков: после того как ее исправляют по принципу «действие снизу пробуждает действие свыше» (увда де-летата итъар увда де-леэла), то есть поступками нижних пробуждаются высшие корни, благодаря чему совершается единение (ихуд) Святого, благословен Он, и Его Шхины, — от этого единения жизнь и приходит в мир.

Перейдем к третьему вопросу: почему Малхут называется «устами Г-спода»? В материальном мире мы видим, что уста раскрывают то, что находится в мыслях человека. Имя АВАЯ выражает свойство милосердия, означающее, что Творец изливает благо и наслаждение творениям. И когда Малхут называется «жизнью» — то есть когда нижние занимаются отдачей, — от Малхут исходит высшая жизнь цели творения, именуемая светом хохма, который есть свет хая. И когда Малхут раскрывает это, она называется «устами Г-спода», поскольку раскрывает замысел творения — насладить Свои творения.

И теперь объясним то, о чем мы спросили в четвертом вопросе: что означает сказанное «и поскольку она над головой человека, человеку запрещено проходить четыре локтя с непокрытой головой»?

Известно, что Малхут называется «верой», а вера всегда выше знания. «Головой» же человека называется его разум. И отсюда следует, что власть Небес, которую человек должен принять на себя, должна быть выше разума и рассудка. Поэтому и говорится, что Малхут пребывает над головой человека.

Потому запрещено проходить четыре локтя с непокрытой головой: ведь если она удаляется от головы человека, от него тотчас уходит жизнь. Непокрытая голова означает, что Малхут, являющаяся верой, не пребывает над его разумом и знанием, — как сказано выше, вера находится над его головой, то есть выше знания. А если у него нет веры, то свет жизни, исходящий от Малхут, безусловно, покидает его. Ведь, как сказано выше, Малхут называется «жизнью» только благодаря исправлению келим на отдачу; в келим же получения Малхут называется «древом смерти», и потому жизнь покидает человека.

Что касается пятого вопроса — почему Малхут называется «образом Г-спода»: дело в том, что смысл слова «образ» (тмуна) подобен обиходному выражению: «я хочу получить общее представление (общую картину) обо всем деле». Поэтому, когда хотят получить общую картину духовного, нам говорят: «...и образ Г-спода он видит» (Бемидбар 12:8). То есть видение общей картины духовного зависит от того, в какой мере человек удостоился веры в Творца, ведь суть веры выражается в разуме и сердце (бе-моха ве-либа). И в меру обретенной веры он получает представление обо всем упомянутом. Поэтому, раз Малхут называется верой, она и называется «образом Г-спода» — показывая, что в меру своей веры человек и получает представление о духовном.

Подобным же образом мы можем ответить и на шестой вопрос: что означает то, что Малхут называется «образом» (целем), как написано: «Лишь в образе ходит человек...» (Теилим 39:7)? Слово «образ» (целем, צֶלֶם) также обозначает свойство веры. Ведь «солнце» — это знание, а «тень» (цель, צֵל) — это то, что заслоняет солнце. И это — свойство веры, именуемое одеянием: если у человека есть это одеяние, в него облачается высший свет. Как написано в Зоаре (Вайехи, лист 64, и в комментарии «Сулам», пункт 201): «Если удаляется целем, уходит и свет разума (мохин), и по мере целема облачаются мохин».