Человек не делает себя нечестивцем

По поводу правила «человек не делает себя нечестивцем» в Зоаре (Балак, лист 73, и в «Суламе», пункт 193) написано следующее: «Царь Давид причислял себя к четырем категориям: причислял себя к беднякам, причислял себя к хасидам, причислял себя к хасидам, как написано: «Сохрани душу мою, ибо благочестив я» (Теилим 86:2). Ведь человек не должен делать себя нечестивцем. И если ты скажешь: „Если так, то пусть он никогда не исповедуется в своих грехах?“, — это не так. Напротив, когда он исповедуется в своих грехах, тогда он — хасид, ведь он приходит совершить раскаяние (тшуву) и выводит себя со стороны зла, в скверне которого находился до сих пор. Теперь же он прилепился к высшей правой [линии], то есть к Хеседу, протянутому, чтобы принять его. А коль скоро он прилепился к Хеседу, он и называется хасидом. И не говори, будто Святой, благословен Он, не принимает его, пока он не перечислит все свои грехи со дня своего появления на свет или даже те, что скрылись от него. Это не так: ему нужно назвать лишь те грехи, о которых он помнит, и если во время исповеди он всем желанием стремится раскаяться в них, то все остальные грехи следуют за ними». До сих пор его слова.

И нужно понять:

1. Как человек может говорить о себе, что он хасид? Ведь это уже высокая ступень, так как же он сам восхваляет себя?

2. Сказано, что человеку не следует делать себя нечестивцем, а с другой стороны говорится, что нужно перечислять свои грехи — хотя и уточняется, что нет необходимости перечислять абсолютно все грехи со дня своего появления на свет, а достаточно назвать те, о которых он помнит. Но если так, перечисляя совершенные им грехи, он уже становится нечестивцем! Почему же тогда сказано, что человеку не следует делать себя нечестивцем? Разве есть разница между тем, когда человек говорит, что совершал дурные дела, и тем, когда он не называет себя нечестивцем прямо? Ведь если он признает, что совершал дурные поступки, он тем самым уже объявляет себя нечестивцем! Как мы находим в словах мудрецов (Санхедрин 9б), и таковы их слова: «И сказал рав Йосеф: [если свидетель заявляет:] „Такой-то совершил надо мной насилие против моей воли“, — он и еще один [свидетель] объединяются, чтобы казнить его; если же „по моей воле“, то он сам нечестивец, а Тора сказала: «Не делай нечестивого свидетелем» (Шмот 23:1). Рава же сказал: „Человек близок самому себе, и человек не делает себя нечестивцем“».

Отсюда следует: если человек говорит, что согрешил, ему не верят о самом себе [в том], что он нечестивец. А здесь, когда он исповедуется в своих грехах, разве не следует сказать, что одними этими словами он уже объявляет себя нечестивцем? Но ведь ты говоришь: «Человек не делает себя нечестивцем». Значит, вопрос возвращается на прежнее место: как же он подробно перечисляет свои грехи во время исповеди?

И надо знать причину сказанного о том, что «человек не делает себя нечестивцем», — потому что «человек близок самому себе». Об этом можно сказать так: поскольку «все грехи покрывает любовь» (Мишлей 10:12), то у того, кого любят, невозможно увидеть никакого изъяна. Ведь изъян — это нечто дурное, а человек не может причинять зло самому себе, будучи предвзят из-за себялюбия. Поэтому «человек не делает себя нечестивцем» и ему нельзя верить, когда он свидетельствует против себя о чем-то дурном, — точно так же, как родственник [в суде] непригоден для свидетельства.

И это нужно знать: когда человек приходит просить Святого, благословен Он, говоря, что хочет совершить раскаяние, и просит Творца помочь ему вернуться [к Нему], возникает вопрос: если он хочет вернуться, кто ему мешает? Ведь выбор в его руках! Зачем же просить Творца, чтобы Тот помог ему совершить раскаяние? Да и в молитве «Восемнадцать благословений» (Амида) мы просим: «Верни нас, Отец наш, к Торе Твоей, и приблизь нас, Царь наш, к служению Твоему, и возврати нас в полном раскаянии пред лицо Твое». Отсюда следует, что без Его помощи человек не способен вернуться. И надо понять: почему это так? Почему человек не способен совершить раскаяние сам?

В предыдущих статьях мы объясняли причину: Творец создал в нас природу желания получать. И изначально это желание возникло ради получения. Лишь затем, как мы учим, было произведено исправление: получать не ради получения, а ради отдачи. Это называется «исправлением сокращения»: пока нижний не будет готов [действовать] ради отдачи, это место будет оставаться пустым и свободным от света. И следствие этого исправления нисходит к творениям: пока они не выйдут из себялюбия, человек не способен ощутить свет Творца. Поэтому сначала необходимо выйти из себялюбия, иначе над ним властвует закон сокращения.

А выйти из природы, созданной Творцом, человек сам по себе не способен, ведь эту природу создал Б-г. Поэтому нет иного пути, кроме как просить Творца, чтобы Он дал ему вторую природу — желание отдавать. И весь выбор, который мы оставляем за человеком, заключается лишь в молитве: человек должен просить Творца о помощи, чтобы Тот даровал ему вторую природу. И потому, когда человек хочет совершить раскаяние, ему нужно лишь просить Творца помочь ему выйти из себялюбия к любви к ближнему. Поэтому мы просим Творца и произносим в молитве: «Верни нас, Отец наш».

Но когда человек действительно просит Творца вернуть его [к Себе]? Это возможно лишь тогда, когда он чувствует, что нуждается в раскаянии. Пока же он не пришел к выводу, что он нечестивец, нет места молитве о том, чтобы Творец исправил его к лучшему: ведь он считает себя не настолько дурным, чтобы нуждаться в милосердии Творца. А смысл молитв, которые должны быть приняты, как раз и указывает на то, что человек должен остро нуждаться в милосердии, как мы говорим в молитве Амида: «Ибо Ты слышишь молитву всяких уст (то есть когда?) Твоего народа Исраэля с милосердием».

Отсюда видно: когда Святой, благословен Он, слышит молитву всяких уст? Когда человек чувствует, что нуждается в милосердии. И об этом можно говорить лишь тогда, когда он чувствует, что находится в великой беде и некому ему помочь, — только тогда уместно сказать, что он приходит к Творцу просить у Него милосердия. Другое дело, когда он приходит к Творцу и просит дать ему излишества. То есть состояние, в котором он находится, еще не кажется ему столь ужасным, ведь он видит людей, чье положение еще хуже его собственного. Выходит, он молится Творцу не потому, что нуждается в милосердии Небес, а потому, что хочет быть в лучшем и более достойном положении, чем другие люди. Это называется просьбой к Творцу о жизни в роскоши, то есть желанием быть благополучнее остальных.

Поэтому, когда человек хочет, чтобы Святой, благословен Он, принял его молитву, он прежде всего должен увидеть себя тем, кто нуждается в жизни больше других. То есть он видит, что все остальные в мире живут, а у него нет никакой жизни, — потому что он ощущает себя нечестивцем и видит, что погружен в себялюбие глубже других. Тогда он понимает, что нуждается в милосердии Небес вовсе не ради излишеств, а потому, что у него нет никакой жизни в святости.

Выходит, именно тогда он по-настоящему молит о милосердии, [прося] хоть чего-то, чтобы оживить свою душу. И тогда он взывает к Творцу, ведь «[Ты] даешь хлеб голодным», «Г-сподь освобождает узников» (Теилим 146:7). Это значит, что он просто видит: ему недостает свойства веры, называемого «хлебом». И он видит, что сидит в темнице, именуемой «себялюбием», и не может выбраться оттуда, потому что только Творец может ему помочь. Это и называется истинной молитвой.

И нужно знать, что молитва относится к недостатку. Причем недостатком называют не просто отсутствие чего-либо, а именно потребность. Поэтому большой недостаток — это острая потребность в том, о чем человек просит. Если же у него нет большой потребности, считается, что у него нет и большого недостатка. Соответственно, и молитва его не столь велика: поскольку он не слишком нуждается в том, о чем просит, то и просьба его не так сильна.

Из всего сказанного следует, что человек не может видеть в себе ничего дурного. Исходя из этого, возникает вопрос: если человек знает, что болен — а болезнь, несомненно, вещь дурная, — он идет к врачу, чтобы тот исцелил его от недуга. И если врач говорит, что не видит в его теле ничего дурного, пациент наверняка не поверит ему, а пойдет к опытному врачу-специалисту. И когда тот скажет, что нашел в его теле нечто плохое и требуется операция, человек непременно обрадуется тому, что врач обнаружил эту болезнь, и заплатит ему приличную сумму за то, что тот нашел недуг и теперь понятно, как вернуть телу здоровье, чтобы человек жил и мог наслаждаться жизнью.

Мы видим: если обнаружение зла оказывается благом, как в примере с болезнью, то нельзя сказать, будто человек не видит в себе дурного. Ведь в то время, когда он хочет исправить зло, это зло расценивается как благо. Выходит, в таком случае человек действительно может найти в себе зло.

Исходя из этого, мы можем понять слова Зоара и наш вопрос: с одной стороны, там сказано: «[Человек] не делает себя нечестивцем», а затем говорится, что он должен перечислять свои грехи. Ведь перечисляя совершенные им грехи и говоря: «Я совершил такое-то прегрешение», он тем самым выставляет себя нечестивцем! Здесь можно ответить, что это иной случай: когда человек приходит просить Святого, благословен Он, приблизить его, видя, что он погружен во зло — то есть в себялюбие, — и желает, чтобы молитва была принята, он знает, что молиться Творцу нужно от самого сердца. А это значит, что он нуждается в большем милосердии, чем остальные люди, так как чувствует себя хуже них.

Тогда он действительно должен видеть в себе больше зла, чем у других людей, иначе окажется ложью, будто он хуже остальных. А ведь написано: «Близок Г-сподь ко всем призывающим Его, ко всем, кто призывает Его в истине» (Теилим 145:18). Поэтому если он находит в себе зло, благодаря чему видит свою огромную потребность в помощи Святого, благословен Он, то это расценивается им как благо. И когда он перечисляет свои грехи, это уже не считается тем, что он «делает себя нечестивцем», — напротив, теперь он может вознести истинную молитву о том, чтобы Святой, благословен Он, приблизил его к Себе.

Выходит, находя в себе зло, он начинает остро нуждаться в Творце. А потребность называется «недостатком». И молитва, которую он возносит, должна исходить из глубины сердца. Смысл слова «глубина» в том, что недостаток, о котором человек молится, не поверхностный, а затрагивает самую точку его сердца — так, что все органы тела ощущают эту нехватку. И только тогда это зовется «молитвой».

Теперь мы поймем и вопрос, который задавали [ранее]: как [Давид] говорит о себе, что он хасид? Ведь хасид — это высокая ступень, далеко не каждый удостаивается звания «хасид». Как же он мог сказать о себе: «Я хасид»? И [ответить можно] согласно тому, что я слышал от господина моего, отца и учителя, благословенна память праведника, который объяснял сказанное: «[Он] дает мудрость мудрым» (Даниэль 2:21). Казалось бы, следовало сказать: «дает мудрость глупцам»? Но он ответил на это, что «мудрец» называется так по своему будущему [состоянию]: тот, кто хочет стать мудрым, уже называется «мудрецом».

Отсюда следует, что когда он сказал: «Я хасид», имелось в виду, что он хочет стать хасидом, а это называется «любовью к ближнему». Вначале он произнес: «Молитва бедняка...» (Теилим 102:1), то есть [признал], что находится в себялюбии, [а затем сказал]: «А я хочу быть хасидом». И об этом сказано в заключении приведенного отрывка из святого Зоара: «Тогда он — хасид, ведь он приходит совершить раскаяние и выводит себя со стороны зла, в скверне которого находился до сих пор. Теперь же он прилепился к высшей правой [линии], то есть к Хеседу, протянутому, чтобы принять его. А коль скоро он прилепился к Хеседу, он и называется хасидом». То есть поскольку сейчас он приходит прилепиться к Хеседу, он называется «хасидом» по своему будущему состоянию.

И теперь мы поймем также сказанное в святом Зоаре: «И не говори, будто Святой, благословен Он, не принимает его, пока он не перечислит все свои грехи со дня своего появления на свет. Это не так: если во время исповеди он направляет свое желание на то, чтобы раскаяться в них, все остальные грехи следуют за ними». Здесь следует сказать так: если человек молится об общей основе и корне, из которого происходят все грехи, — то есть о желании получать, — то все остальные грехи естественным образом тянутся следом, то есть за себялюбием.