Услышь наш голос

В слихот мы говорим: «Услышь наш голос, Г-сподь, Б-г наш, сжалься и помилуй нас, и прими с милосердием и благоволением нашу молитву». А в тахануне понедельника и четверга мы говорим: «Пощади нас, Г-сподь, по Своему милосердию и не отдавай нас в руки жестоких. Зачем народам говорить: "Где же их Б-г?" Услышь наш голос и помилуй, и не оставляй нас в руках врагов наших, чтобы стереть имя наше. Но все же имени Твоего мы не забыли — пожалуйста, не забудь нас!»

Нужно понять завершающие слова: «Но все же имени Твоего мы не забыли — пожалуйста, не забудь нас!» Получается, что мы просим Творца о помощи именно на том основании, что «имени Твоего мы не забыли». Какая же причина и довод кроются в словах «имени Твоего мы не забыли», раз именно поэтому мы говорим: «Пожалуйста, не забудь нас»?

Чтобы понять сказанное, нужно знать, кто такие эти народы, задающие вопрос неверия, упаси Б-г. Ведь мы говорим: «Зачем народам говорить: "Где же их Б-г?"» Нужно также понять наши слова, обращенные к Творцу: «...и не отдавай нас в руки жестоких». Кто же эти «жестокие»? Кроме того, из текста следует: не окажись мы в изгнании в руках жестоких, всё было бы не столь ужасно и нам не пришлось бы молиться об избавлении из изгнания среди народов.

Объясним это в соответствии с нашим путем. Поскольку мы родились после сокращения и сокрытия, в нас раскрыто лишь желание получать ради собственной выгоды. Из-за этого нам кажется, будто трудиться стоит лишь ради себя. А будучи порабощены собственной выгодой, мы удалены от Творца. Ведь, как известно, сближение и отдаление [в духовном] означают различие формы и подобие формы.

Поэтому, когда человек погружен в себялюбие, он отделен от Жизни жизней. И естественно, он не способен ощутить вкус Торы и заповедей. Ведь лишь когда он верит, что исполняет заповедь Творца, а не действует ради собственной выгоды, он может быть слит с Дарующим Тору. А поскольку Творец — Источник жизни, человек ощущает вкус жизни. Тогда Тора называется для него «Торой жизни», и сбывается написанное: «…ведь Он — жизнь ваша и долгота дней ваших» (Дварим 30:20).

Но во время разобщения для него всё во тьме. И хотя мудрецы сказали: «Пусть человек всегда занимается Торой и заповедями ло лишма (не ради отдачи), ведь из ло лишма приходят к лишма (ради отдачи)», — все же и здесь есть множество условий. Прежде всего у него должна быть потребность прийти к лишма. Человек ведь думает: «Что я теряю, занимаясь ло лишма, раз ради этого мне нужно постоянно помнить причину? [Помнить,] что цель моей учебы — вовсе не материальная или духовная награда, а занимаюсь я ло лишма лишь для того, чтобы благодаря этому удостоиться ступени лишма».

Тогда у него возникает вопрос: «Неужели ради того, в чем я не испытываю нехватки, я должен прикладывать усилия?» Ведь тело приходит и говорит ему: «Что я выиграю от того, что ты хочешь работать ради отдачи, то есть лишма? Разве стоит мне трудиться в ло лишма ради того, чтобы получить какую-то ценность под названием "лишма"?»

На самом же деле всё наоборот. Если он говорит своему телу: «Занимайся Торой и заповедями ло лишма, ведь это послужит причиной, благодаря которой ты придешь к лишма», — тело непременно станет мешать ему, раз цель заключается в достижении лишма. И оно находит человеку множество отговорок, лишь бы тот не мог выполнять даже работу ло лишма.

И отсюда, возможно, следует то, что людям, которые учатся ло лишма с целью прийти к лишма, тело мешает и не дает заниматься даже ло лишма. Ведь тело боится: «А вдруг человек придет к лишма?»

Иное дело те люди, которые учатся без намерения (кавана) прийти к лишма. То есть они занимаются Торой и заповедями потому, что Святой, благословен Он, повелел нам исполнять Его Тору и заповеди, а взамен мы получим награду в будущем мире. Но во время изучения Торы у них нет намерения: «Я учусь для того, чтобы выйти из себялюбия и иметь возможность исполнять Тору и заповеди ради отдачи». И отсюда следует: поскольку человек не идет против тела, то есть против себялюбия, тело не особенно противится исполнению Торы и заповедей. Ведь расчет тела в том, что всё останется в его владении, то есть в себялюбии.

Иное дело те, кто во время занятий Торой и заповедями стремится с их помощью удостоиться лишма. Поэтому им трудно выполнять даже ло лишма. Ведь тело боится, что потеряет всякое себялюбие, человек станет делать всё ради Небес (ле-шем шамаим) и ничего не оставит в руках тела. Получается, что различие существует и в самом ло лишма — а именно в самом намерении при ло лишма. Если намерение состоит в том, чтобы оставаться внутри ло лишма и не идти дальше, то есть к лишма, человек может быть усерден в изучении Торы, ведь у него нет подлинного сопротивления со стороны тела.

Но если человек во время своих занятий ло лишма стремится благодаря этому прийти к лишма, что противоречит воле тела, — пусть он пока и занят ло лишма, но поскольку его цель состоит в достижении лишма, тело сопротивляется каждому движению и создает помехи при любой мелочи.

То есть те люди, которые не идут к цели «прийти к лишма», глядя на помехи, о которых рассказывают идущие по пути к лишма, смеются над ними. Они говорят, что не понимают их: из-за каждой мелочи те думают, будто перед ними высокая гора, любая малость становится для них огромной преградой, и для каждого движения им требуется огромное усилие по преодолению. Они не понимают их и говорят им: «Посмотрите сами на свой путь — насколько он неудачен! Мы же, слава Б-гу, учимся и молимся, и у тела нет никакой власти помешать нам заниматься Торой и заповедями. А вы с вашим путем сами говорите о каждом сделанном пустяке так, будто покорили высокую гору!»

И это можно уподобить сказанному мудрецами (Сукка 52а): «В будущем приведет Святой, благословен Он, дурное начало (йецер а-ра) и зарежет его перед праведниками и перед грешниками. Праведникам оно кажется высокой горой, а грешникам кажется тонким волоском». И хотя там речь идет о будущем, оттуда можно взять пример. А именно, истолковать это здесь так: те, чье намерение — прийти к лишма, находятся в свойстве «праведников», ведь их цель — стать праведником, то есть чтобы всё намерение было только ради Небес. И для них дурное начало считается высокой горой, как сказано выше.

А те, у кого нет цели прийти к лишма, то есть выйти из себялюбия, находятся в свойстве «грешника», поскольку зло, называемое «получающий ради получения», остается с ними. Ведь они сами говорят, что не желают выходить из себялюбия. И для них дурное начало кажется тонким волоском, как сказано выше.

И это отчасти напоминает историю, которую рассказывают о ребе Буниме, благословенна память праведника. В городе Данциге, в Германии, его спросили: «Почему евреи в Польше — обманщики и ходят в грязной одежде, тогда как евреи в Германии — люди правдивые и ходят в чистой одежде?»

Ребе Буним ответил: это подобно сказанному рабби Пинхасом бен Яиром (Авода Зара 20б): «Сказал рабби Пинхас бен Яир: Тора приводит к осторожности, чистота приводит к воздержанию, страх греха приводит к святости».

Поэтому, когда жители Германии принялись за чистоту, к ним пришло дурное начало и сказало: «Я не позволю вам заниматься чистотой, ведь чистота ведет ко всем остальным ступеням, вплоть до достижения святости. Так вы хотите, чтобы я дало вам прийти к святости? Этому не бывать!» А что они могли поделать, если так стремились к чистоте? Тогда они пообещали ему: если оно перестанет мешать их трудам ради чистоты, они не пойдут дальше. И ему нечего бояться, что они дойдут до святости, ведь они люди слова. Поэтому жители Германии и ходят в чистоте — ведь дурное начало им не мешает.

Когда же дурное начало увидело, что евреи Польши занимаются чистотой, оно тоже пришло к ним и захотело помешать, опасаясь, что они придут к святости, а оно против этого. Тогда они сказали ему: «Мы не пойдем дальше». Но что они сделали? Едва оно отошло от них, как они продолжили путь дальше, пока не достигли святости. Поскольку дурное начало увидело, что они обманщики, оно сразу же воюет с ними уже на этапе чистоты. Поэтому евреям Польши, раз уж они обманывают его, так трудно ходить в чистоте.

Точно так же следует понимать и тех, кто занимается ло лишма и говорит: ведь мудрецы обещали нам, что «из ло лишма приходят к лишма», а потому незачем нам умножать усилия, чтобы прийти к лишма, — почет придет сам собой в конце концов. А раз так, то мнение, будто нужно постоянно помнить, что все наши занятия Торой и заповедями — лишь ради того, чтобы прийти к работе ради Небес, и в этом наша награда, и этого мы ждем, — до таких мнений нам нет дела.

[Они говорят:] «Мы будем просто заниматься ло лишма, а почет придет сам собой, как и обещали нам мудрецы». И поэтому дурное начало не приходит мешать им заниматься ло лишма: видя, что у них вовсе нет стремления прийти к лишма, оно не чинит им препятствий, как в приведенной выше истории о ребе Буниме, благословенна память праведника.

Иное дело те люди, у которых есть стремление прийти к лишма. Дурное начало видит: они занимаются ло лишма лишь потому, что нет иного выхода и приходится начинать с ло лишма — как сказали мудрецы: [человек занимается] не ради ло лишма, а ради того, чтобы из ло лишма прийти к лишма. И они сидят и ждут: «Когда же наконец я приду к лишма?»

Поскольку дурное начало видит, что они прилагают усилия, чтобы прийти к лишма благодаря особому свойству (сгула) ло лишма, оно тотчас приходит к ним и предпринимает всевозможные действия, чтобы помешать им прийти к лишма. И из страха оно не дает сделать ни малейшей вещи даже ло лишма, видя, как они стараются прийти к лишма, — как сказано выше в ответе ребе Бунима, благословенна память праведника.

И отсюда следует, что и в самом ло лишма есть два различия:

1. Его цель в ло лишма — прийти к лишма. Он постоянно проверяет себя: сделал ли он в своей работе хоть шаг, приблизился ли к ступени лишма? И видя, что не продвинулся даже на волосок, он сокрушается об этом и ощущает себя так, будто вовсе еще не приступал к служению Творцу. Ведь его мерило в Торе и заповедях — то, насколько он был в силах направить намерение ради Небес. Поэтому, видя, что не может даже в малом направить намерение ради лишма, он чувствует себя так, будто еще не совершил ничего в служении Творцу, и считает себя пустым сосудом, ни на что не годным.

И тогда он начинает думать, каков же будет его итог. Дни проходят, а он не может выбраться из состояния, в котором находится: всё его желание — исключительно в себялюбии. И хуже того: каждый день вместо того, чтобы смотреть на мешающие ему в работе вещи как на пустяки, он смотрит на них как на «высокую гору» и постоянно видит перед собой огромную преграду, которую не в силах преодолеть.

О таких состояниях мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника, говорил, что именно в подобных состояниях, называемых «состояниями ахораим (обратной стороны)», человек и продвигается. Но человеку не дано этого видеть, иначе это считалось бы для него состоянием паним (лицевой стороны). Ведь когда человек видит, что продвигается, сила молитвы в нем ослабевает, поскольку он не считает свое положение столь уж бедственным: в конце концов он ведь продвигается вперед — пусть даже мелкими шажками, пусть это займет еще какое-то время, но он идет. Если же он видит, что пятится назад, то молится из самой глубины сердца — соразмерно той боли, которую ощущает от своего дурного состояния.

И теперь ты поймешь то, что мы говорим в тахануне: «Пощади нас, Г-сподь, по Своему милосердию и не отдавай нас в руки жестоких». И нужно знать, кто такие эти «жестокие». Следует понимать, что когда речь идет о личной работе, сам человек представляет собой целый мир. То есть он включает в себя также свойства «народов мира»: у него есть вожделения и взгляды народов мира, и он находится в изгнании под властью тех самых «народов мира», что есть внутри него самого. Это и называется «руками жестоких». И мы просим Творца: «...и не отдавай нас в руки жестоких». Жестокий в материальном мире — это тот, кто безжалостно причиняет человеку беды, и ему все равно, что он доставляет страдания другому.

Точно так же и здесь, в служении Творцу: когда человек хочет принять на себя бремя власти Небес (оль малхут шамаим), приходят взгляды тех «народов мира», что живут внутри него, и терзают его злыми речами, которые он от них слышит. И он вынужден воевать с ними, но они сильнее его, и он склоняется перед ними, подчиняясь их голосу.

И это причиняет ему скорбь и страдания, как написано: «И стенали сыны Исраэля от работы, и возопили, и поднялся их вопль от работы к Б-гу. И услышал Б-г их стон…» (Шмот 2:23–24). Мы ведь видим: страдания, которые человек терпит от дурного начала, становятся причиной, дающей место для молитвы. Выходит, именно тогда, когда идет война со своим злым началом и человеку кажется, будто он не способен продвигаться, именно здесь и открывается для него возможность продвижения.

И он [мой отец], благословенна память праведника, говорил, что человек не в состоянии оценить всю важность времени, когда у него возникает серьезная связь с Творцом, благословен Он. Из этого следует: человек чувствует, что находится в руках жестоких, и у народов мира внутри него нет к нему никакой пощады. Главная же их жестокость в том, что они вопрошают его, как написано: «Зачем народам говорить: "Где же их Б-г?"» (Теилим 79:10) — ведь это вопрос неверия, стремящийся стереть в нем имя Исраэля, как сказано: «...и не оставляй нас в руках врагов наших, чтобы стереть имя наше».

Выходит, главное, чего они хотят, — это искоренить веру Исраэля в Творца. Подобными доводами они отделяют человека от Творца, лишая его возможности связаться с Ним, прилепиться к Жизни жизней и ощутить вкус духовной жизни. Поэтому он говорит: хотя он каждый день слышит их дух неверия, как написано: «Зачем народам говорить: "Где же их Б-г?"» (Теилим 79:10), — «но все же имени Твоего мы не забыли», то есть я все еще помню адрес, куда обращаться.

То есть, хотя от Него у нас осталось лишь [само имя] Творец (а-Шем), а не то, что заключено в Имени. Ведь они приводят к тому, что Имя остается у нас лишь сухим названием, лишенным всякого вкуса. И тем не менее, как бы то ни было, «имени Твоего мы не забыли». Поэтому мы просим: «Пожалуйста, не забудь нас!» — то есть пусть Он даст нам силу приближения к Нему, чтобы мы смогли постичь то, что заключено в святом Имени.