В чем отличие Врат слез от остальных врат

ХАЗАЛЬ сказали (Брахот 59): «Сказал рабби Элазар: со дня разрушения Храма заперты врата молитвы. И хотя врата молитвы заперты, Врата слез не заперты», — до сих пор их слова. И люди спрашивают: если Врата слез не заперты, то зачем вообще нужны врата, если они не запираются?

Мы видим: когда маленькие дети плачут оттого, что чего-то очень хотят, или если кто-то видит, как дети играют и один ребенок отбирает что-то у другого, а тот плачет, — проходящие мимо люди все равно не обращают на это внимания. Ведь все знают: сейчас они ссорятся, но вскоре снова помирятся. Стало быть, на детский плач никто не обращает внимания.

Иное дело, если по улице идет взрослый человек и прохожие видят, что он плачет, — у каждого возникает желание узнать, по какой причине он плачет. Ведь взрослый наверняка не станет плакать из-за пустяков. Поэтому плач взрослого человека вызывает сочувственный интерес: быть может, удастся чем-то ему помочь.

Точно так же и в [духовной] работе: есть люди, которые исполняют Тору и заповеди со всеми тонкостями и подробностями и считают себя богобоязненными и совершенными. Но ведь они обязательно должны выполнять сказанное ХАЗАЛЬ: «Будь очень, очень скромен духом» (Авот 4:4). И это требует от них немалого труда, поскольку им приходится искать в себе хоть какой-нибудь изъян, чтобы иметь возможность сказать, что они смиренны.

Например, я слышал об одном человеке, который спросил знатока Торы (талмид хахама): как тот может утверждать, что он низок и у него есть грехи, в то время как сам видит, что в мире мало найдется таких знатоков Торы и столь богобоязненных людей, как он? Получается, говоря о себе, что он низок, он говорит неправду! Тот ответил ему, что верит сказанному ХАЗАЛЬ: «Ни один человек не избавлен от отголоска злоязычия» (Бава Батра 165а). Стало быть, изъян у него уже есть.

Выходит, что подобный человек, зная о себе, что он совершенен, когда плачет о том, чтобы Творец дал ему силы заниматься Торой и заповедями, плачет вовсе не о самом главном — чтобы Творец приблизил его к Торе и заповедям, — а лишь о некоем добавлении к тому, в чем он по сути уже совершенен. И хотя он плачет горькими слезами, но поскольку плачет он об излишествах, никто не обратит внимания на его плач.

Получается, перед таким человеком стоят Врата слез, но они заперты и не впускают его молитву. Причина здесь та же, что и в материальном: из-за излишеств не плачут — плакать принято лишь о насущно необходимом.

Это подобно притче о человеке, который приехал из-за границы и прибыл в некое местечко или поселок (мошав). Правление поселка требует с него, к примеру, десять тысяч долларов за то, чтобы предоставить ему место для жительства. Но у этого еврея нет нужной суммы. Он приходит к раввину и открывает ему всю свою душу, и раввин обещает, что в субботу перед чтением Торы обратится с проповедью к общине: ведь когда народ Исраэля просят — они непременно откликаются. Так и случилось. Раввин возвысил голос и заплакал: человек с детьми на руках приехал из России, сколько страданий он перенес, а теперь остался без жилья и без средств к существованию, — и ведь мы можем спасти этого человека! Плач раввина произвел сильное впечатление на общину, и они собрали для него нужную сумму.

Спустя полгода раввин снова вышел к общине перед чтением Торы, вновь заплакал и закричал: «Евреи, милосердные люди! Мне сейчас тоже нужны десять тысяч долларов: моя рабанит была на одной свадьбе, и туда приехала некая рабанит из Америки, у которой было кольцо с бриллиантом стоимостью в десять тысяч долларов, и моя рабанит хочет, чтобы я тоже купил ей такое!» Раввин зарыдал в голос. Но никто в общине не захотел жертвовать на кольцо для рабанит. Раввин стал плакать еще сильнее, пока вся община не покатилась со смеху от его слез. Тогда он с упреком обратился к людям: «Почему, когда я пришел собирать деньги для простого человека, каждый дал по велению сердца, а теперь, когда я прошу деньги для знатока Торы — а ведь я к тому же раввин! — где же уважение к Торе? Почему вы мне не помогаете?»

Смысл же притчи в том, что когда человек плачет и слезы его вызваны насущной необходимостью — то есть он взывает и плачет перед Творцом, чтобы Тот помог ему стать простым человеком (он даже не стремится быть знатоком Торы, а хочет быть просто обычным евреем, который верит в Творца), чтобы у него была возможность исполнить: «И люби Г-спода, Б-га твоего, всем сердцем твоим и всей душой твоей…» (Дварим 6:5), и не быть погруженным в себялюбие; он хочет быть простым человеком, у которого всегда было бы желание любить Творца, а не трудиться ради собственной выгоды; и он видит, что у него нет никаких сил преодолеть себялюбие, но всё, что бы он ни делал, делается ради собственной пользы; и в чем же он зовется «евреем», если не в силах исполнить даже чтение «Шма», ведь произнося: «И люби Г-спода, Б-га твоего…», он видит, насколько далек от этого, и об этом он плачет; и он видит, что сделал уже всё, чтобы удостоиться хоть крупицы истины, и обошел со своей молитвой все врата, но видит, что все врата заперты, —

тогда от великой скорби он начинает плакать. И когда эти слезы приходят к Вратам слез, он видит, что эти врата не заперты. Ведь он просит не об излишествах — то есть не о прибавлении к тому достоянию Торы и заповедей, которым уже обладает, — а просит лишь о том, чтобы быть просто евреем, верить в Творца и любить Его, а не оставаться погруженным в себялюбие. Но ради Творца он не способен сделать ровным счетом ничего, и потому чувствует, что он попросту не еврей.

То есть он спрашивает себя: «Я верю в Творца, и Он бесконечно велик, но вместе с тем я вижу, что не способен поступиться собственной выгодой ради Творца». И тогда он взывает и плачет оттого, что ему попросту недостает веры — верить в Творца по-настоящему, а не только на словах. У него это выглядит так, словно он читает некое заклинание о принятии веры в Творца, но на деле слова «Вот я принимаю на себя бремя Царства Небес» не вызывают в нем никакого душевного трепета. Он делает всё лишь ради себя, а ради Творца у него нет никаких сил. Именно о таком человеке сказали: «Врата слез не заперты», — ведь он просит о насущно необходимом, а не об излишествах, в отличие от приведенной притчи о раввине, знатоке Торы, который просил денег на бриллиант для своей рабанит.

Отсюда следует: относительно сказанного, что Врата слез не заперты, мы спросили — если они не заперты, то зачем вообще нужны врата? Ответ таков: Врата слез закрываются перед теми, кто плачет об излишествах. Их слезы подобны плачу ребенка из-за пустяков или слезам раввина из приведенной притчи. Иное дело тот, кто плачет о насущно необходимом — о том, что касается всего человека, когда он видит, что стоит между жизнью и смертью. Ведь он верит сказанному ХАЗАЛЬ: «Грешники и при жизни называются мертвыми» (Брахот 18б), поскольку у них нет слияния (двекут) с Творцом, а погружены они в себялюбие, что считается отделением от Жизни жизней, — потому они и названы «мертвыми». Выходит, он плачет о том, чтобы ему попросту даровали жизнь. А тот, кто молится о жизни, страшась смерти, наверняка плачет из самой глубины сердца, и молитва его — не пустые слезы.

Однако по внешним признакам человек не может различить, плачет ли он из-за пустяков — подобно плачущим детям или как в приведенной притче о раввине. Но Свыше знают, о чем человек просит, прежде чем исполнить его просьбу. Ведь Свыше не дают излишеств: человек наверняка не сбережет того, что ему дают, и всё заберет себе ситра ахра. Поэтому если человек видит, что его молитва не принята, ему следует пересмотреть свою просьбу — то, о чем он просит, — и проверить, действительно ли он нуждается в небесном милосердии или ему просто недостает чего-то из излишеств. И человеку нужно верить: когда он обратит свою молитву к насущно необходимому, она будет принята, как сказано выше: «Врата слез не заперты» — когда человек просит спасти его жизнь, чтобы не оставаться в состоянии «грешников, называемых мертвыми», а удостоиться двекут с Творцом.

И в этом же смысле мой отец и учитель, благословенна память праведника, объяснял простой смысл сказанного: «Врата молитвы заперты, а Врата слез не заперты». Смысл в том, когда именно Врата слез не заперты: когда человек уже обошел все врата и видит, что все они заперты перед ним. В таком состоянии из его сердца вырывается плач, и эти слезы, проявившиеся у человека после того, как он увидел, что все врата заперты и у него нет никакой надежды приблизиться к Творцу, — именно эти слезы приводят к тому, что Врата слез не запираются.

Обычные же слезы, пролитые до того, как человек увидел, что все врата заперты, не могут быть приняты у Врат слез. Поэтому перед ним Врата слез как раз заперты, ведь у него еще нет истинной потребности в том, чтобы Творец приблизил его: он полагает, что способен приблизиться к святости и собственными силами. А раз так, молитва его неполна, ведь он еще не чувствует себя по-настоящему нуждающимся в помощи Творца.

В свете сказанного мы можем истолковать слова нашей молитвы (в молитве Неила): «Отвори нам врата во время запирания врат». И нужно понять: почему именно во время запирания врат нам требуется, чтобы нам отворили врата? Ведь мы молились весь день, так почему же этого было недостаточно для принятия нашей просьбы, и мы просим, чтобы нам отворили врата лишь сейчас, во время запирания врат, будто только теперь мы способны молиться, тогда как всех прежних наших молитв было недостаточно?

Суть же в том, что нам нужно совершать два вида молитвы:

1. Первый вид — когда человек приходит молиться Творцу о своих нуждах, он еще не знает, чего ему недостает, как сказано выше. Возможно, он плачет горькими слезами перед Творцом, чтобы исполнилась его просьба, но молится он о пустяках, как в приведенном примере с детьми или в притче о раввине, знатоке Торы. Поэтому первая молитва человека состоит в том, чтобы Творец открыл ему, чего ему недостает на самом деле, чтобы он знал, о чем просить.

И это подобно тому, как мы говорим в Рош а-Шана и в Йом Кипур в молитве Мусаф: «Будь с устами посланников Твоего народа, дома Исраэля, стоящих пред Тобой с молитвой и мольбами за Твой народ, дом Исраэля: научи их тому, что они скажут, дай им понять то, о чем они будут говорить, ответь им на то, о чем они попросят, дай им знать, как прославить [Тебя]».

Известно, что с точки зрения [внутренней] работы каждый человек — это «малый мир». Поэтому «Твой народ, дом Исраэля» означает самого человека. «Посланник Твоего народа, дома Исраэля» означает молитву человека и его просьбу к Творцу о спасении: тот, кто молится, зовется «посланником» для самого человека, ведь сам человек называется «Твой народ, дом Исраэля», как сказано выше. И мы должны молиться о том, чтобы наш посланник знал, о чем молиться, поскольку человек не знает, чего ему недостает на самом деле, и Святой, благословен Он, должен открыть человеку, что главное, а что второстепенное. То есть что называется «насущной необходимостью», а что — «излишествами», как сказано выше.

Поэтому нам дано молиться за тех, кто совершает молитву: «Научи их тому, что они скажут, дай им понять то, о чем они будут говорить, ответь им на то, о чем они попросят». Об этом мы и молимся — чтобы Творец открыл нам, о чем молиться. А во время запирания врат мы верим, что это знание у нас уже есть: мы уже понимаем, о чем молиться, то есть умеем молиться о главном — о том, чего нам действительно недостает.

2. Тогда начинается второй вид молитвы, где уже уместны истинные слезы — то есть слезы об истинной потребности. Об этом мы и молимся: «Отвори нам врата во время запирания врат». Во время запирания врат мы верим, что уже получили свыше знание о том, о чем следует молиться. Поэтому мы и говорим: не закрывай врата! Как будто лишь сейчас, в конце дня, после всех молитв, мы наконец можем обратиться с истинной молитвой.

И этим можно объяснить сказанное нами в Рош а-Шана и Йом Кипур: «И все верят, что Он внемлет шепоту, отворяет врата стучащимся в раскаянии». И нужно понять: зачем вообще молиться об отворении врат? Разве эти врата не открыты? То есть ради чего нужно молиться, чтобы нам отворили врата? Ведь есть очень простой совет: подкрепить слезами ту молитву, которой человек молится! А ведь известно, что Врата слез не заперты. Стало быть, человеку достаточно заплакать, и ему незачем просить об одолжении, чтобы для него отворили врата. Почему же тогда человек должен верить в это, как сказано: «И все верят, что Он внемлет шепоту, отворяет врата стучащимся в раскаянии»? Ведь у него есть верный совет: пусть кающийся (бааль тшува) плачет слезами, ведь эти врата не заперты!

Но дело в том, как сказано выше: прежде человек должен молиться о том, чтобы узнать, чего ему недостает на самом деле. И тогда свыше ему дают знать, что недостает ему вовсе не каких-то излишеств, а как сказал святой Зоар на стих: «Или стало известно ему о грехе его…» (Ваикра 4:23), — Святой, благословен Он, Сам открывает ему грех. И тогда он знает, в чем ему нужно совершить тшуву (раскаяние), — то есть восполнить то, чего ему недостает.

Выходит, когда человек уже осознает, что он грешник — в смысле сказанного: «Грешники и при жизни называются мертвыми», — то есть приходит к признанию того, что, находясь под властью желания получать, он тем самым отделен от Жизни жизней, то именно об этом он стучит теперь и желает совершить тшуву. Иными словами, он просит помощи свыше, чтобы ему дали способность выйти из себялюбия и возможность любить Творца «всем сердцем твоим». Получается, он ощущает себя грешником оттого, что вместо любви к Творцу любит лишь себя.

Получается, что этот его стук — когда понятно, что человек делает всё от него зависящее, чтобы Творец приблизил его и избавил от власти собственного зла, — и называется «истинными слезами». И это согласуется с тем, как мы выше объяснили слова: «Отвори нам врата во время запирания врат». То есть, видя, что все врата заперты, он начинает стучать. Выходит, во время запирания врат — когда человек уже молился и ему открыли причину греха — он начинает проливать истинные слезы: ведь он хочет тогда просто быть евреем. В таком случае его стук и приравнивается к слезам. И в этом смысл слов: «Отворяющий врата стучащимся в раскаянии».