Что означает в духовной работе: «Если проглотил марор, не выполнил обязанности»

В книге «Шаар а-каванот» (лист 171) написано следующее: «И в этом тайна марора (марор, מָרוֹר), гематрия которого равна слову мавет — «смерть» (מָוֶת), что указывает на суды в нем, за которые цепляются клипот, называемые смертью; и [задача в том,] чтобы подсластить его привлечением жизни. И по этой причине человек должен ощутить вкус горечи, а если проглотил его [не разжевав], не исполнил своей обязанности, ведь [суды] подслащиваются измельчением зубами — посредством 32 зубов». Конец цитаты. И нужно понять в [духовной] работе: что такое марор, называемый смертью, и что означает, что пережевыванием 32 зубами подслащивается марор, а если проглотил его, уже не чувствует вкуса горечи — как всё это объясняется в работе?

Чтобы понять это, сначала нужно разобраться, зачем вообще нужна работа. Мы видим, что даже в материальном мире человек ничего не достигает без усилий. Ответ [на это] известен: всякая ветвь стремится уподобиться своему корню, а наш Корень сотворил нас с намерением (кавана), исходя из Своего желания насладить творения, то есть отдавать. Поэтому творение, когда оно оказывается получающим, при получении блага от ближнего испытывает неловкость. Ради этого нам и была дана работа. Когда человек получает вознаграждение за свой труд, стыда уже нет: нельзя сказать, будто он ест даровой хлеб, ведь взамен хлеба он отдает труд. Это выглядит как своего рода взаимообмен: один предоставляет работу, а второй дает ему хлеб, то есть деньги или тому подобное.

Однако всё это хорошо понятно в материальном, то есть в отношениях между людьми. Но в отношениях между человеком и Творцом — как можно говорить, что человек трудится в Торе и заповедях, а Творец взамен дает ему награду? Ведь мудрецы (ХАЗАЛЬ) сказали, что служить нужно не ради получения награды. В чем же тогда смысл трудов в Торе и заповедях? В материальном мире всё понятно: работать необходимо, поскольку получение платы без труда вызывает стыд, и труд служит исправлением вознаграждения — чтобы плата при ее получении не была «хлебом стыда» (нахама де-кисуфа), человек отдает за нее свой труд.

Поэтому мы понимаем, что работа служит исправлением вознаграждения. Но при служении не ради награды — зачем вообще отдавать свой труд? Для чего нужна эта работа, если здесь нечего исправлять, ведь человек не получает никакого воздаяния? Зачем же тогда эта работа? Кроме того, в вопросе работы нужно понять еще одну вещь. В материальном мире понятно, почему человек должен трудиться: работа, которую один выполняет ради другого, нужна этому другому. Например, хозяину пекарни нужны работники, иначе он не сможет выпечь необходимое ему количество хлеба. Но разве применимо такое к Творцу? Разве у Него, упаси Б-г, есть какой-то недостаток, чтобы творения восполняли трудом то, чего Ему недостает?

Таким образом, вопрос встает с двух сторон:

1. Работа была дана нам для того, чтобы появилась возможность получать награду за труд и тем самым исправить стыд — чтобы человек не ел даровой хлеб. Но о служении Творцу нельзя сказать подобное, ведь Ему служат не ради получения награды.

2. В отношениях между людьми можно сказать, что ближнему нужен труд человека. Но в отношениях между человеком и Творцом — как можно утверждать, будто Творец, упаси Б-г, нуждается в человеческом труде?

И ответ таков: на самом деле следует спросить, почему мудрецы сказали, что нужно служить не ради получения награды. Ведь всё установление работы было сделано ради того, чтобы не было «хлеба стыда», и мы видим, что в материальном мире, в отношениях между людьми, действует то же самое правило: не есть даровой хлеб из-за стыда. Почему же по отношению к Творцу мы должны служить без награды? Ведь работа как раз и исправляет благо и наслаждение, чтобы при их получении не возникало стыда, поскольку это уже не называется подарком или милостыней, а получает новое имя — «плата». Почему же, исходя из этого, требуется служить не ради получения награды?

Ответ на это разъясняется в книге ТЭС (часть 1, лист 16, пункт 7), где автор задает вопрос по поводу слов мудрецов о том, что для исправления стыда («хлеба стыда») был создан этот мир, в котором существует работа, «ведь получают полную плату за свои труды и тем самым спасаются от изъяна стыда». И он спрашивает там об этом следующее: «Их объяснение крайне удивительно. С чем это можно сравнить? С человеком, который говорит своему товарищу: поработай у меня одно короткое мгновение, а взамен я дам тебе все наслаждения мира на всю твою жизнь. Разве есть подарок больший, чем этот? Ведь работа совершается в этом мире — мире преходящем, который совершенно ничтожен по сравнению с наградой и наслаждением вечного мира». А далее (в пункте 20) он отвечает: «Поскольку между Творцом и творениями есть различие по форме, что и порождает стыд, как сказано выше, — благодаря занятиям Торой и заповедями с намерением доставить радость своему Создателю сосуды получения души обращаются в сосуды отдачи. То есть сама по себе она не желала бы этого высокого изобилия (шефа), но принимает изобилие ради того, чтобы доставить радость своему Создателю, желающему, чтобы души наслаждались Его благословенным изобилием».

Из сказанного мы поймем то, о чем спрашивали. В отношениях между людьми понятно: человек работает ради платы для того, чтобы не есть даровой хлеб, ведь это вызывает стыд, и благодаря труду изъян стыда исправляется, поскольку человек получает плату за работу. Но по отношению к Творцу — в чем заключается исправление работой, если служить нужно не ради получения награды? Точно так же мы спрашивали: между людьми ближний нуждается в чужом труде, как сказано выше; но зачем Творцу труд человека? Разве у Него, упаси Б-г, есть какой-то недостаток, чтобы Он нуждался в труде человека?

Однако, как говорилось выше, в отношениях между человеком и Творцом нельзя сказать, будто работа исправляет получение блага и наслаждения так, чтобы не ощущался изъян стыда. Ведь только между людьми работодатель платит работнику по его труду. Получается, что работа и вознаграждение представляют собой некий взаимообмен, где стороны обмениваются друг с другом, и здесь уже нет никакого стыда, так как получают оба: один получает работу, а другой — плату. Но по отношению к Творцу здесь нет равного эквивалента, о котором можно было бы сказать, что один получает труд, а другой — вознаграждение. И это по двум причинам:

1. Нельзя сказать, что Творец принимает от человека труд, поскольку у Творца, упаси Б-г, нет никакого недостатка, из-за которого Ему требовалась бы работа человека.

2. Как сказано в ТЭС, награда, которую получает служащий Творцу, несопоставима с работой: по сравнению с получаемой наградой этот труд подобен тому, как если бы человек поработал у своего товарища одно мгновение, а тот обеспечил бы его пропитанием на всю жизнь. Ведь служащий Творцу трудится лишь в этом мире, а взамен получает награду в вечности; между людьми такого не бывает.

Поэтому, как написано там, суть служения человека в Торе и заповедях заключается не в обмене, как при работе между людьми. Работа нужна для того, чтобы через труды в Торе и заповедях человек обрел нечто новое — вторую природу. То есть вместо врожденной природы желания получать ради себя, благодаря тому, что он занимается Торой и заповедями ради отдачи и вовсе не ради награды, он получит вознаграждение за свой труд. Но какова та награда, удостоиться которой он надеется за свой труд в Торе и заповедях? Она состоит в том, что Творец даст ему вторую природу — келим отдачи: вместо сосудов желания получать ради получения, которые были у него до сих пор, он обретет новые келим, называемые келим отдачи. Поэтому во время занятий Торой и заповедями ему нужно удерживать намерение, что он делает это ради отдачи: то есть всё время, пока длится работа, направлять намерение на то, какую награду от Творца он надеется получить за свои труды.

В этом намерении — действовать ради отдачи — заключены две вещи:

1. Чтобы человек знал, какой награды он ожидает.

2. Чтобы он ощутил вкус в награде, то есть насладился этой наградой: ведь величина награды зависит от тяги к ней. Как и в материальном, есть большая награда и малая, что измеряется важностью вещи: ведь так устроено в мире, что вещь редкая, которой нет у большинства людей, то есть труднодостижимая, считается в материальном мире важной.

Точно так же каждый человек думает, что он в силах совершать все свои поступки во имя Небес, поскольку это всего лишь намерение — направить мысль во время действия на то, чтобы работа была во имя Небес. Человек полагает, будто трудность представляет лишь действие, тогда как намерение — вещь очень легкая, зависящая исключительно от его желания: захочет — сможет. Но у тех людей, которые начинают идти этим путем, желая, чтобы их поступки были во имя Небес, по мере умножения действий и намерения отдавать раскрывается правда о том, насколько человек далек от этого. То есть в этой работе заложено особое свойство: Свыше человеку открывают истину о том, что он не имеет никакой связи с действиями отдачи. Однако до того, как человек вступает в работу ради отдачи, действует установленный порядок: люди не могут увидеть правду о том, насколько человек далек от этого пути, ведь он направлен против природы.

Ведь человек создан делать всё ради собственной выгоды, а чтобы у него не было стыда, он должен делать всё ради Творца и отменить всё свое естество. Как же тело может согласиться на такое? Об этом святой Зоар говорит по поводу стиха: «…или станет известен ему грех его» (Ваикра 4:23). Это знание Святой, благословен Он, сообщает ему Сам — то есть Свыше, видя, что человек хочет исправить желание получать ради себя, дают ему узнать истину о том, насколько он далек от этого. Тогда он начинает понимать, что не всякий может достичь этой награды, и начинает видеть ее важность.

Получается, что только тогда человек начинает видеть, насколько трудно удостоиться этой награды, называемой келим отдачи, и что только Творец может дать ему эти сосуды. В его глазах награда обретает высокое значение, поскольку это редкость, которой не всякий способен достичь.

Из сказанного видно, в чем важность этой награды — удостоиться келим отдачи: невозможно постичь ее величие до тех пор, пока человек не увидит, насколько трудно ее достичь. Когда же он обретает келим отдачи, то видит, какой великой награды удостоился — вещи столь редкой и драгоценной, ведь он был не в силах достичь столь великого собственными силами, и только Сам Творец мог дать ему эти сосуды в подарок.

Выходит, запрет служить ради получения награды связан с тем, что, желая платы за труд, человек буквально бежит от подлинной награды. Теперь мы понимаем, зачем нужно работать, если Святой, благословен Он, вовсе не нуждается в наших трудах, будто мы можем чем-то помочь Ему. Ответ таков: эта работа нужна только нам самим. Через труд мы приходим к постижению важности награды, и это не просто абстрактная важность: мы постигаем через работу, что ее ценность в том, что в ней — вся наша жизнь. Ведь без слияния (двекут) с Творцом мы отдалены от Него, а всё благо и наслаждение, которые Творец создал, чтобы усладить Свои творения, зависят именно от этого — чтобы у нас было свойство подобия свету.

И как говорит святой АРИ, причина разбиения сосудов (швират а-келим) состояла в том, что сосуды были не в силах вынести свет, поэтому света ушли, а сосуды разбились. Смысл этого в том, что свет и кли противоположны по своим свойствам: свет отдает, а кли получает. Чтобы между ними возникло подобие, было произведено исправление: получающий принимает [свет] не ради собственной пользы, а ради исполнения желания Творца, желающего насладить Свои творения. И только по этой причине он принимает благо. Это и называется подобием, поскольку теперь они равны: оба называются отдающими. То есть подобно тому как свет отдает тем, что дает сосуду, так и кли принимает исключительно ради того, чтобы доставить отдачу Дающему.

Из сказанного мы поймем то, что объяснял мой отец и учитель, благословенна память праведника, по поводу вопроса, с которым Моше обратился к Творцу (Ки Тиса, четвертый отрывок): «И сказал [Моше]: молю, покажи мне славу Твою. И сказал Г-сподь: вот место у Меня…» (Шмот 33:18, 21).

И он спросил: что означает «вот место у Меня»? И ответил: слово ити (אִתִּי) — это первые буквы [слов] эмуна (вера), тфила (молитва), егия (усилие). То есть это то место, благодаря которому можно прийти к тому, чтобы удостоиться славы Творца. А понятие «слава Творца» можно истолковать согласно нашей молитве (в молитве Амида на Рош а-Шана): «И также даруй славу народу Твоему», что означает: пусть слава Творца раскроется среди народа Исраэля, чтобы каждый ощутил величие Творца в такой мере, когда у человека нет никаких иных забот, кроме одной: как доставить хоть какую-то радость Создателю, и ничто другое его не волнует. Когда же всё наоборот, то есть во время, когда «Шхина во прахе» (Шхинта бе-афра), величие Творца скрыто: люди не видят и не чувствуют важности заповеди исполнять Тору и заповеди. А ведь исполнение Торы и заповедей дано нам вовсе не потому, что Ему нужна наша работа, но ради того, чтобы очистить нас, как сказали мудрецы (ХАЗАЛЬ): «Захотел Святой, благословен Он, очистить Исраэль, потому умножил им Тору и заповеди» (Макот 23б), как написано в самом начале книги «Птиха ле-хохмат а-каббала». Поэтому, чтобы прийти к славе Творца — а этим можно объяснить слова: «покажи мне славу Твою», хотя здесь есть много толкований, но в русле духовной работы этот стих следует понимать именно так: слова «покажи мне славу Твою» означают «пусть слава Творца станет явной».

Порядок этого места — букв алеф, тав, йод (א׳ ת׳ י) — можно объяснить следующим образом: сначала человек должен принять на себя свойство веры, поверив, что каждый может прийти к тому, чтобы удостоиться славы Творца, как сказано выше. И когда он верит в это, ему нужно понять, почему же слава Творца не открыта еще до начала работы, а открыто лишь сокрытие. Он должен верить словам мудрецов, что это особое исправление, благодаря которому человек получает возможность удостоиться подобия формы — свойства отдачи Творцу, а не собственной выгоды. Поэтому вера, которую человек должен принять на себя, включает также веру в то, что невозможно удостоиться славы Творца — то есть чтобы ушли скрытость и сокрытие, — если он не удостоился «трепета перед Небесами». А суть трепета объясняется в «Предисловии к Книге Зоар» (лист 138): «То есть у него не может быть веры до тех пор, пока нет подобия формы». А чтобы достичь подобия формы, он должен стараться, чтобы во всяком действии у него присутствовал трепет, как написано там же (лист 191): «Трепет состоит в том, что человек боится, как бы не умалить радости, доставляемой своему Создателю».

Получается, что при вступлении в работу человек начинает с веры. Однако тело противится этой работе, и тогда наступает состояние усилия (егия): человеку приходится преодолевать тело и прибегать ко всевозможным средствам, как сказали мудрецы: «С разумными замыслами веди войну свою» (Мишлей 24:6), ведь тело не желает отказываться от собственной выгоды. И по мере того как человек прилагает усилия, он начинает чувствовать, что не в силах ничего сделать сам, ведь со своей стороны он, по своему разумению, уже сделал всё, что мог. Вслед за усилием он приходит к осознанию, что помочь ему способен только Творец, а сам он бессилен. Тогда наступает третье состояние — молитва (тфила), и молитва эта исходит из самой глубины сердца, поскольку ему совершенно ясно: никто, кроме Святого, благословен Он, не в силах ему помочь.

Однако даже когда человек приходит к знанию, что помочь ему может только Творец, и понимает, что единственное верное средство — молитва, приходит тело и внушает ему: «Ты же видишь, сколько раз ты уже молился и не получил Свыше никакого ответа! Зачем же тебе молиться о помощи Творца, если ты видишь, что никакой помощи Свыше не получаешь?» И тогда человек оказывается не в состоянии молиться. Для этого вновь требуется преодоление — преодоление с помощью веры: поверить, что Творец действительно «слышит молитву всяких уст», и не важно, способен ли человек, обладает ли добрыми качествами или наоборот. Он должен преодолеть себя и поверить выше знания. И хотя его собственный разум утверждает, что раз после множества молитв он так ничего и не получил Свыше, то как же он может идти молиться снова, — для этого тоже нужно преодоление: приложить усилия выше знания и молиться о помощи Творца, чтобы суметь преодолеть свой разум и всё-таки молиться.

Отсюда следует: хотя вера, молитва и усилие сменяют друг друга последовательно и действительно представляют собой три разные вещи, тем не менее все эти три вещи включены друг в друга. То есть в каждом действии человек работает со всеми тремя вместе. Иными словами, хотя начинают со свойства веры, в вере уже заключены все остальные свойства. Ведь когда человек начинает преодолевать себя, ему необходимо верить в слова мудрецов, сказавших: человек должен говорить: «Если не я за себя, то кто за меня?» (Пиркей Авот 1:14). То есть человек должен трудиться и идти к цели собственными силами; а когда он видит, что не может преодолеть себя и приложить усилие, он должен верить, что молитва помогает, как сказано: «Ибо Ты слышишь молитву всяких уст», пусть даже он и не видит никаких перемен оттого, что молился Творцу о помощи, — а значит, и здесь необходимо состояние выше знания. Но общий порядок таков: начинают с букв алеф, тав, йод (א׳ ת׳ י) — сначала вера, затем усилие, а затем молитва.

Выходит, главное — это вера, ведь ею нужно пользоваться во всех поступках, совершаемых человеком. Это значит, что основа всех келим, с которыми работает человек, — вера, и потому раскрывающийся свет называется «светом веры» — по имени кли. Ведь это кли построено на основе веры в мудрецов и веры в Творца, как сказано: «…и поверили в Г-спода и в Моше, раба Его» (Шмот 14:31).

Из сказанного мы поймем слова мудрецов: «Если проглотил марор [не разжевав], не выполнил [заповеди]». И святой АРИ сказал, что гематрия слова марор равна слову мавет — «смерть» (מָוֶת). И нужно понять, на что намекает нам равенство гематрий марора и смерти — судов в нем, за которые цепляются клипот? Это можно объяснить словами, которые мы произносим в Пасхальной агаде: «Этот марор, который мы едим, — ради чего? Ради того, что египтяне делали горькой [жизнь наших отцов], как сказано: «И делали горькой жизнь их тяжелой работой…» (Шмот 1:14)».

Суть «тяжелой работы» заключалась в том, что народ Исраэля хотел выйти из-под власти египтян, называемой себялюбием. И всякий раз, когда они преодолевали себя, чтобы сделать хоть что-то ради отдачи, к ним тотчас приходили мысли египтян, задававших вопрос злодея: «Что это за служение у вас?» (Шмот 12:26) — зачем работать ради Творца? И каждый раз, когда сыны Исраэля преодолевали себя, немедленно возникали эти египетские вопросы. Это и называется «тяжелой работой»: им было тяжело выйти из-под их власти, ведь египтяне делали горькой их жизнь.

Об этом святой АРИ и говорит, что гематрия слова марор равна слову мавет — «смерть» (מָוֶת). Ведь то, что египтяне не давали им выйти из-под своей власти, желая, чтобы они оставались такими, как угодно египтянам, — то есть под властью вопроса злодея, — означает: они хотели, чтобы те оставались в свойстве грешников, которые «и при жизни называются мертвыми» (Брахот 18б). Выходит, это не просто горечь, а свойство настоящей смерти. Получается, сказанное «и делали горькой» означает: они хотели, чтобы народ Исраэля оставался мертвым, упаси Б-г.

Отсюда следует, что при «тяжелой работе» они ощущали вкус марора — то есть ощущали вкус смерти оттого, что трудились ради собственной выгоды. И об этом сказано, что марор — это свойство смерти и судов (диним), за которые цепляются клипот. А смысл судов таков: как известно, существует закон строгого суда (дин), запрещающий пользоваться келим получения, и всё вскармливание клипот происходит от келим получения, когда они хотят получать ради получения. Когда же человек находится в свойстве получения, он пребывает в состоянии скрытости и тьмы по отношению к духовности.

И суть его исправления состоит в написанном: «И по этой причине человек должен ощутить вкус горечи, а если проглотил его [не разжевав], не исполнил своей обязанности, ведь [суды] подслащиваются перемалыванием зубов — посредством 32 зубов». Это можно объяснить так: как известно, 32 зуба намекают на 32 пути мудрости. То есть именно тогда, когда человек приходит в состояние подъема — когда он находится в состоянии жизни и света хохма, — он должен разжевать марор, чтобы ощутить вкус горечи. Ведь только во время подъема можно почувствовать, что такое марор — каков вкус падения, и в этом преимущество света из тьмы. То есть невозможно ощутить подлинный вкус жизни и света, если нет вкуса смерти и тьмы. Получается, что марор подслащивается благодаря подъему, ведь только через тьму падения ощущается вкус света. Выходит, тьма теперь получила исправление, и об этом сказано: «и [задача в том,] чтобы подсластить его привлечением жизни».