Почему именно в пасхальную ночь задают четыре вопроса

Здравый смысл подсказывает — и мы видим это сами, — что человек задает вопросы тогда, когда испытывает недостаток. Он спрашивает, почему должен терпеть нехватку того, чего, по его разумению, ему недостает; он обращается с претензиями и требованиями к Творцу и вопрошает, за что ему приходится страдать. Но когда человек пребывает в состоянии, где у него есть всё благо, какие тут могут быть вопросы? Ведь если он ощущает себя свободным и ничем не порабощенным, то не чувствует, будто отсутствие чего-то причиняет ему боль, и у него нет повода спрашивать: «Почему?»

Если так, нужно понять, почему именно в пасхальную ночь, в праздник свободы, мы задаем вопросы, называемые четырьмя вопросами — то есть четырежды звучит «почему», — и происходит это как раз тогда, когда ни в чем нет недостатка! А ведь по словам святого АРИ, в пасхальную ночь достигается еще большее совершенство, чем в ночь Шаббата. Он говорит, что в ночь Шаббата Малхут поднимается к свету разума (мохин) ступени нешама — мохин де-нешама, тогда как в ночь Песаха Малхут поднимается к мохин де-хая, подобно тому как это происходит днем в Шаббат (см. об этом в «Шаар а-Каванот»). Если так, то почему именно во время наивысшего совершенства задают вопросы? Разумеется, на этот счет есть множество ответов, но мы разберем это с точки зрения внутренней работы.

Известно, что наше служение в Торе и заповедях дано нам для того, чтобы с их помощью мы исправили себя и стали достойны получить благо и наслаждение, ведь ради этого и был создан человек: цель творения, как известно, — насладить Свои творения. Однако, чтобы при получении наслаждений не возникало стыда — ведь всякая ветвь стремится уподобиться своему Корню, а поскольку Корень отдает творениям, как сказано выше, между Отдающим и получающим возникает различие формы, — это и порождает в нас чувство стыда.

Поэтому ради исправления этого произошли сокращение и сокрытие высшего управления. То есть благодаря сокращению и сокрытию возникло такое состояние, из-за которого мы настолько удалены от Творца, что это ведет к недостатку понимания Его управления Своими творениями. Об этом написано в «Предисловии к ТЭС» (пункты 42–43): если бы управление было явным — например, если бы всякий, съевший запретное, тотчас задыхался на месте, а всякий, исполняющий заповедь, ощущал бы в ней чудесное наслаждение, подобное величайшим наслаждениям этого материального мира, — то какой глупец даже помыслил бы попробовать запретное, зная, что тут же лишится жизни, или стал бы медлить, не принимая великого материального блага, идущего прямо в руки? Выходит, что сокращение и сокрытие, совершенные ради исправления стыда, и вызывают у нас все эти тяжкие усилия и отдаление от Творца.

Из сказанного следует: раз сокращение и сокрытие были совершены на благо низшего, то нет повода предъявлять претензии к управлению — спрашивать, почему Творец поступает с нами так, как кажется нашему взору, когда мы не видим добра и страдаем от изгнания, бедности и тому подобного. Ведь у каждого человека возникают претензии к Творцу: почему Его управление не раскрыто перед нашими глазами, хотя оно несет лишь одно благо? Поэтому запрещено злословить о Его управлении и о том, как Он ведет Себя с творениями. Мы должны верить верой выше разума, что именно так, как видится нашему взору, всё и должно быть. А в отношении наших ощущений мы должны идти путями Торы — так, как мудрецы указали нам вести себя со всеми возникающими чувствами, говоря о них путем веры выше разума: «Есть у них глаза, но не видят» (Теилим 115:5), как написано в статье 1943 года (см. там).

Запрет злословия общеизвестен, однако принято считать, что столь пагубное злословие относится лишь к отношениям между человеком и его ближним. На самом же деле главное злословие происходит между человеком и Творцом, как написано (Шмот Раба 3:12), и вот его слова: «Уподобился Моше змею, возведшему злословие на своего Создателя, как сказано: „Ведь знает Б-г, что в день, когда вкусите от него, откроются глаза ваши, и вы будете как Б-г, знающими добро и зло“ (Берешит 3:5)».

Из сказанного мы поймем, почему злословие считается более тяжким грехом, чем все остальные. Дело в том, что первоисточник злословия восходит к змею, который злословил о Творце. Он сказал человеку: то, что Творец повелел тебе не есть от дерева познания, чтобы оно оставалось в сокрытии и утаении, — не нужно слушать этих слов о том, будто дерево познания должно быть скрыто от низших. Его довод заключался в том, что всё должно быть раскрыто.

В этом и состояла суть злословия змея. Выходит, он хулил высшее управление, утверждая, будто неладно то, что Творец ведет Себя с творениями скрытно. А на самом деле сокрытие нужно лишь для того, чтобы дать творениям возможность получить благо и наслаждение без стыда. Но это возможно только тогда, когда творения принимают всё ради Небес, то есть когда само получение происходит ради отдачи. Выходит, злословие змея не было частным вопросом: он восстал против всего исправления, произведенного на Малхут ради того, чтобы происходящие от нее низшие смогли достичь слияния (двекут), называемого подобием формы, благодаря которому они смогут получать благо и наслаждение без всякой неловкости, именуемой стыдом.

Именно ради этого исправления нам были даны Тора и заповеди, с помощью которых творения могут выйти из себялюбия, являющегося разобщением с Творцом, и прийти к подобию формы, как сказали мудрецы: «Я создал дурное начало, Я создал Тору как приправу к нему» (Кидушин 30б). А согласно злословию змея, управление должно быть явным, чтобы всё было открыто. И хотя Творец прямо сказал человеку: «От дерева познания… не ешь» (Берешит 2:17), то есть это свойство должно оставаться сокрытым, и лишь в Конце исправления появится возможность раскрыть свет этого свойства, — даже на это змей сказал ему не слушаться голоса Творца.

Иными словами, змей внушал, будто Творец скрыл Свое управление творениями и проявление свойства «Добротворящий и творящий добро» вовсе не ради блага человека, а по каким-то иным причинам. Получается, что злословие змея задевало основу основ: он утверждал, будто все исправления, которые мы должны осуществить благодаря особому свойству Торы и заповедей, человеку совершенно не нужны.

Поэтому запрет злословия гораздо строже всех остальных запретов, ведь он охватывает всю Тору целиком. Это значит, что из-за такого злословия все намеченные исправления теряют возможность осуществиться. А поскольку этот грех в отношениях между человеком и Творцом настолько тяжел, то и запрет злословия в отношениях между человеком и ближним столь же строг — подобно тому, как мы говорили о заповеди «Люби ближнего твоего, как самого себя» (Ваикра 19:18), о которой рабби Акива сказал: «Это великое правило Торы».

Выходит, что злословящий совершает действие, прямо противоположное правилу «Люби ближнего твоего, как самого себя». Таким образом, злословие между людьми также подрывает это общее правило, и потому запрет на него столь строг.

Исходя из сказанного, можно истолковать слова мудрецов (Санхедрин 38б): «И сказал рав Йегуда со слов Рава: „Адам а-Ришон (Первый Человек) был еретиком“». Раши объясняет: «Был еретиком — склонялся к идолопоклонству». Это чрезвычайно трудно понять: ведь Адам а-Ришон разговаривал со Святым, благословен Он! Как может тот, кто говорит с Творцом, быть еретиком и склонять свое сердце к идолопоклонству? Раз сам Творец говорил с ним, как он мог совершить подобную ошибку и склониться к чуждому служению?

Дело здесь в сказанном выше: Творец сказал человеку, что дерево познания должно оставаться скрытым и запрещено раскрывать его до Конца исправления. Когда же пришел змей и сказал не слушаться голоса Творца, скрывающего от него то великое наслаждение, что заключено в дереве познания, и человек принял к сердцу злословие змея, — это и называется: «был еретиком».

И как объяснил Раши: «сердце его склонялось к идолопоклонству» — то есть склонялось к словам змея, утверждавшего, будто гораздо лучше, если управление миром станет явным, как советовал змей. Это и называется «еретик» — тот, кому не по душе управление Творца. Иными словами, Адам подумал, последовав совету змея: если дерево познания раскроется (то есть если управление станет явным), то появится множество служителей в святой работе, ведь тогда все станут соблюдать Тору и заповеди благодаря тому, что всё будет понятно уму внутри знания, а не требовать веры выше разума.

То есть смысл дерева познания (эц а-даат) в том, чтобы всё было раскрыто внутри знания. Но повеление гласило «не есть» от него, поскольку наше служение Творцу должно строиться выше разума, а не внутри разума, хотя рассудок вроде бы подсказывает: если бы всё было облачено в ясное знание, число служащих Творцу умножилось бы.

В этом и заключалось злословие змея, хулившего высшее управление. Ведь то, что Творец устроил служение Ему на основе веры выше разума, вовсе не значит, будто Он не мог сделать всё явным внутри разума. Мы должны верить — пусть даже мы этого и не понимаем, — что именно такое управление самое лучшее. Так говорил и мой отец и учитель, благословенна память праведника: Творец избрал путь веры выше разума потому, что знает: это самый верный путь, позволяющий низшим достичь цели — слияния с Творцом (двекут), то есть подобия формы, именуемого получением ради отдачи.

И хотя грех дерева познания относится к высоким духовным ступеням и связан с тайной света Конца исправления, как объясняется в «Предисловии к Паним Меирот», тем не менее в том, что касается нашей внутренней работы, его следует понимать так, как сказано выше. А именно: злословящий об управлении заявляет, будто не желает верить выше разума в то, что управление Творца Своими творениями неизменно являет свойство «Добротворящий и творящий добро».

Человек говорит: если бы управление было явным — то есть если бы он собственным умом видел, как Творец изливает на все творения благо и добро, и это было бы очевидно внутри разума, — только тогда он был бы готов исполнять Тору и заповеди. Это исходит из греха дерева познания, когда человек хочет идти непременно внутри разума, а не верить выше разума. И когда он не верит в свойство «Добротворящий и творящий добро», то оказывается злословящим о Творце, а корень этого начался еще тогда, когда змей оклеветал Творца перед Адамом а-Ришон, как сказано выше.

Стремление человека идти исключительно внутри разума и называется грехом дерева познания. Этот грех проявляется двояко, порождая два вопроса:

1. Вопрос фараона, который спросил: «Кто такой Г-сподь, чтобы я послушался голоса Его?» (Шмот 5:2), ведь человеку вообще трудно принять что-либо вопреки здравому смыслу. Отсюда следует и второе:

2. Вопрос о том, почему человек должен работать ради пользы Творца, а не ради собственной выгоды. Он спрашивает: «Что я выиграю от того, если буду трудиться ради Творца, а не ради себя?»

Из сказанного мы поймем то, что видим на практике: даже после того, как человек преодолел себя, решил идти путем истины и начал верить в веру мудрецов, а рассудок требует, чтобы день ото дня он продвигался вперед, — он вдруг видит прямо противоположное: с каждым днем он отступает назад. Тогда рассудок подсказывает человеку, что эта работа — путь отдачи — не для него, а удел лишь избранных, и ему лучше бежать с поля боя. Что же ему говорят? Что он должен снова идти верой выше разума и не смотреть на то, к чему склоняет его знание. Как написано в статье «Вера в своего учителя» (1943 год): человек не способен видеть свое подлинное состояние, а должен идти выше разума, и только так можно достичь цели — удостоиться слияния с Творцом.

Однако надо понять: что дает нам то ощущение внутри разума, когда человек чувствует, что пятится назад, а не идет вперед? Зачем человеку ощущать падение и какая в этом польза? Ведь мы видим, что в состоянии подъема, когда у человека есть стремление к духовному, на мирские наслаждения, за которыми гонится весь мир, он смотрит как на нечто созданное совершенно напрасно, думая, что было бы куда лучше, создай Творец всех людей наслаждающимися лишь духовным. Что же выиграл человек от мыслей в падении, если за каждым подъемом неизменно следует спад? Поэтому человек постоянно спрашивает: какова мера этих подъемов и падений и зачем они вообще нужны — разве не лучше было бы навсегда оставаться на подъеме?

Ответ таков: ни одну вещь невозможно оценить, не зная ее важности. Существует правило: наслаждение, которое человек получает от чего-либо, зависит от важности этого предмета для него. Порой человеку дают нечто драгоценное, и если бы он умел это оценить, то получил бы огромное удовольствие. Но поскольку он не знает истинной ценности вещи, он способен наслаждаться ею лишь в той мере, в какой понимает ее важность.

Например, человек купил какую-то вещь — старую книгу в невзрачном переплете. Новое издание этой книги стоило дороже, а так как денег у него было немного, он купил эту потрепанную книгу. Да и продавец не знал ее истинной ценности, поэтому отдал за бесценок. Спустя время к нему в дом пришел знаток, увидел книгу и воскликнул: «Эта книга была напечатана триста лет назад, в мире осталось всего три таких экземпляра, и стоит она целое состояние!» И теперь, услышав о ее огромной ценности, хозяин начинает получать от книги истинное наслаждение.

Смысл притчи в том, что у нас нет разумения, как оценить важность подъема. Нам не хватает ума понять, чего стоит хотя бы один миг, когда у нас есть силы верить в Творца и хоть немного ощутить Его величие, когда на подъеме в нас горит стремление отмениться перед Ним без всяких умствований и рассуждений, словно свеча перед факелом! И потому мы не способны насладиться тем, что Творец приблизил нас и дал почувствовать эту близость. От этого мы должны были бы испытывать радость и душевный подъем, которые такое состояние призвано приносить, но поскольку мы не придаем ему должной важности, мы можем наслаждаться им лишь в той скромной мере, в какой его ценим, — как в приведенной притче.

Поэтому нам и даются падения — чтобы появилось место, где мы сможем научиться ценить важность подъемов, по принципу «преимущества света из тьмы» (Коэлет 2:13). Ведь только через падения человек может осознать и оценить величие подъемов. И тогда он сможет по-настоящему наслаждаться ими и прийти к чувству: «Ведь они — жизнь наша и долгота дней наших». Когда же человек вовсе не понимает нужды в вере, полагая, будто одного изучения Торы и соблюдения заповедей ему достаточно, чтобы считаться служителем Творца, — ему не посылают свыше падений ради оценки подъемов.

Ведь их служение остается внешним: они не стремятся проникнуть во внутреннюю суть, то есть полностью отмениться перед святостью. А святой означает обособленный и отделенный от собственной сущности, как написано: «Святы будьте, ибо свят Я» (Ваикра 19:2), когда нет иной власти, кроме власти Творца, поскольку низший хочет раствориться в своем Корне, и единственный смысл жизни видит лишь в служении пользе Творца.

А чтобы человек пришел к состоянию, когда он желает жить лишь ради того, чтобы доставлять радость Творцу, ему непременно нужна огромная вера в величие Творца — такая, ради которой стоило бы отменить себя ради Него. Той веры, которую он усвоил в детстве при воспитании, здесь недостаточно. На одной лишь вере, полученной в годы воспитания, человек вполне может трудиться и скрупулезно исполнять Тору и заповеди во всех деталях и тонкостях. Но это лишь потому, что ему нет нужды отменять себя перед Творцом: он просто просит у Творца, чтобы за соблюдение Торы и заповедей, заповеданных нам через Моше-рабейну, мир ему, Святой, благословен Он, исполнил все его желания.

Ведь такой человек верит в награду и наказание. И это несомненно так, как сказали мудрецы (Пиркей Авот 2:16): «Если ты много учил Тору... то верен Хозяин твоей работы, Который заплатит тебе за твой труд». И поскольку основа, обязывающая его соблюдать Тору и заповеди, зависит от награды, а не от Дающего награду, то ему незачем заботиться о величии веры в Творца — его заботит лишь величина или малость награды. Поэтому в таком состоянии нет подъемов и падений, связанных с верой в величие и важность Творца; там бывает лишь усердие в Торе и заповедях либо ослабление в их соблюдении из-за того, что человек не всегда верит в награду.

Это приводит к тому, что люди, соблюдающие Тору и заповеди ради получения награды, оказавшись среди тех, кто не верит в награду и наказание, могут подпасть под влияние их мыслей, и это, упаси Б-г, может вовсе отдалить их от еврейства. Поэтому им тоже следует избегать общения с вольнодумцами, которые вселяют в них чуждые мысли относительно веры в воздаяние. Но в целом у тех, кто трудится не ради [Творца] (ло лишма), нет подъемов и падений — то есть для них нет необходимости в падениях.

Иное дело — люди, желающие служить исходя из важности Творца: им необходимо постоянно укрепляться в вере в Его величие и важность, ведь только это обязывает их соблюдать Тору и заповеди, чтобы достичь слияния с Творцом. И такие люди должны непрестанно оценивать и взвешивать величие Творца.

Они должны всегда отдавать себе отчет: если у них и есть хоть какая-то зацепка в духовном, то лишь потому, что Творец Сам приближает их, тогда как сами по себе они не способны сделать ничего, если не видят в этом личной выгоды. Получается, что главная работа — отменить себя, а это противно человеческой природе, и достичь этого можно только с помощью Его спасения.

Выходит, во время подъема человеку кажется, будто такое состояние уже стало для него естественным и он больше не нуждается в помощи Творца. Поэтому было установлено исправление, называемое падениями, когда человеку постоянно показывают истинную меру его силы — на что он способен сам по себе. И как же он это видит? Его сбрасывают с того состояния, где он мнил себя уже человеком, непохожим на животных, действующих лишь ради собственной пользы. И вдруг — человек даже не успевает почувствовать, как его низвергают в такую низость, — он видит себя на самом дне.

Однако в момент падения человек не замечает, как начинает катиться вниз: падая, он словно теряет сознание. Лишь спустя какое-то время после падения к нему вновь приходит помощь свыше и ему дают понять: «Знай, что сейчас ты находишься в падении». А до тех пор, пока ему не дадут знать, что он был без чувств, он вообще ничего не понимает. Но и в это человек должен верить — что само это осознание не приходит само по себе. Человек должен знать, что эти падения даны ему для того, чтобы научиться ценить состояние подъема, хотя во время самого падения он ничему научиться не способен.

Но вот во время подъема у него появляется возможность подвести истинный итог и сказать себе: «То, что я сейчас пребываю в свойстве веры, дано мне со стороны Творца, иначе я тотчас скачусь в себялюбие» (а если он не отдает себе в этом отчета, его тут же сбрасывают вниз), и возблагодарить Творца за то, что Тот приблизил его. Выходит, невозможно получить истинное наслаждение от близости Творца, если не умеешь ее ценить, как сказано: «преимущество света из тьмы».

Получается, чтобы творения получили благо и наслаждение и ощутили их, неизбежно должны были произойти все эти падения, называемые изгнанием. Это именуется «Шхина в изгнании» или «Шхина во прахе», ведь только так у человека появятся келим, чтобы почувствовать благо и наслаждение.

Из сказанного мы поймем, почему именно во время свободы — в пасхальную ночь, являющуюся абсолютным совершенством, когда, как говорит святой АРИ, Малхут обретает такое же величие, как при мохин де-хая, — задают эти вопросы.

Ответ таков: именно во время подъема, вспоминая о былых падениях, люди были способны извлечь и осознать всю важность подъемов. Иначе это подобно тому, как человеку дают вещь, стоящую целое состояние, а он пользуется ею и радуется ей так, будто она стоит гроши.

Выходит, что именно во время свободы наступает пора задавать вопросы. То есть дело не в самих вопросах — вопросы нужны, чтобы понять ответы. И это подобно тому, как объяснял мой отец и учитель, благословенна память праведника, стих: «Говори же в уши народа, чтобы выпрашивали каждый у ближнего своего…» (Шмот 11:2). Раши поясняет: «Предостерег их об этом, дабы не сказал тот праведник [Авраам]: „Поработят их и будут угнетать их…“ — исполнил на них, а „…затем они выйдут с большим достоянием“ — не исполнил на них». И люди спрашивают: неужели, если Святой, благословен Он, захотел дать народу Исраэля большое достояние, у Него Самого не нашлось бы, что дать им, и Ему непременно нужно было сказать народу Исраэля пойти на хитрость и одолжить сосуды у египтян — серебряные и золотые сосуды?

И он ответил: когда Творец сказал Аврааму: «…дать тебе эту землю во владение» (Берешит 15:7), спросил Авраам: «По чему узнаю я, что унаследую ее?» (Берешит 15:8). «И сказал Он Авраму: знай, что пришельцами будут потомки твои в земле не своей… а после они выйдут с большим достоянием» (Берешит 15:13–14). И он спросил: что мы видим в ответе Творца на вопрос Аврама: «По чему узнаю я?» Неужели из-за того, что они будут в чужой земле — то есть в изгнании, — Аврам уже будет уверен, что они унаследуют землю?

И он объяснил: поскольку нет света без кли, то есть наполнения без недостатка (хисарона), а Аврам сказал Творцу, что не видит, как у них может возникнуть потребность в столь великих светах, называемых Землей Исраэля, — поэтому Творец сказал ему: благодаря тому, что они пробудут в изгнании и будут молить Творца вывести их оттуда, — а чем Он выводит их? Только великими светами, ведь «Кроющийся в ней свет возвращает к добру» (Эйха Раба, Предисловие, 2), — тогда у них уже появится потребность в этих великих светах.

И в связи с этим он истолковал: поэтому Творец повелел, чтобы они одолжили сосуды (келим) у египтян — то есть переняли вопросы (кушьот, קֻשְׁיוֹת) египтян, но лишь во временное пользование (взаймы), ради того чтобы получить света, а затем вернули им эти сосуды. Иными словами, они взяли трудные вопросы, чтобы понять ответы на них. И это то, о чем говорилось выше: свет невозможно понять иначе как из тьмы. Поэтому все вопросы задаются именно во время свободы, как сказано выше.