Что означает в служении: если возрастает добро, то возрастает и зло

Писание говорит: «И стали биться сыновья в утробе ее, и она сказала: если так, то зачем же я? И пошла вопросить Г-спода» (Берешит 25:22). И приводит Раши толкование мудрецов: «[Слово ва-йитроцецу образовано] от слова «бег» (рица, רִיצָה): когда она проходила мимо входов [в шатры изучения] Торы Шема и Эвера, Яаков бежал и рвался выйти; когда же проходила мимо входов [в капища] идолопоклонства, Эсав рвался выйти. Другое объяснение: они бились друг с другом и спорили о наследии двух миров», — таковы его слова.

Мы видим, что еще в период вынашивания во чреве один устремлялся к святости, а другой — к идолопоклонству. Если так, в чем же новизна того, о чем Тора рассказывает нам далее: «И выросли отроки, и стал Эсав человеком, сведущим в звероловстве, человеком поля, а Яаков — человеком кротким, живущим в шатрах» (Берешит 25:27)? Ведь наверняка какими они родились, так и продолжали идти своим путем, согласно природным свойствам.

И Раши разрешает это [затруднение], говоря так: ««И выросли» — пока они были малы, их поступки не выдавали их, и никто не вникал в то, каковы они по своей сути. Но как только исполнилось им тринадцать лет, один обратился в дома учения, а другой — к идолопоклонству».

А чтобы понять это в служении — как мы изучаем понятия «Яаков» и «Эсав» применительно к одному человеку, — сначала нужно понять, что представляют собой свойства Яакова и Эсава в духовной работе.

Известно: всё зло, о котором мы учим, что оно направлено против святости, в служении называется «желанием получать ради себя». Святость же, напротив, называется «желанием отдавать Творцу», как написано: «Святы будьте, ибо свят Я, Г-сподь [Б-г ваш]» (Ваикра 19:2). Ведь «свят» означает отделен от получения ради себя — направлен исключительно на отдачу: Творец отдает творениям, а творения должны отдавать Творцу, как сказали мудрецы: «Как Он милосерден, так и ты будь милосерден».

Поэтому мы обозначим желание получать ради себя именем Эсав, а желание отдавать Творцу — именем Яаков. И отсюда мы поймем смысл имени Эсав, как истолковал Раши: все называли его так, потому что он родился уже вполне готовым (нааса, נַעֲשָׂה) и завершенным, обросшим волосами, словно взрослый ребенок многих лет. Это указывает на желание получать ради себя: над ним трудиться не нужно, ведь его уже создал Творец, когда желание насладить создания сотворило желание получать. И по этой причине дурное побуждение называют «старым и глупым мелехом», как написано в Святом Зоаре.

Над желанием же отдавать, называемым Яаков, напротив, нужно много трудиться, пока не достигнешь этого желания. И это прямо противоположно Эсаву, который возник завершенным сам по себе, со стороны Творца. Желание же отдавать относится к труду человека, потому что оно берет начало от исправления сокращения: ведь Малхут, называемая желанием получать, возжелала быть отдающей, подобно Источнику, и потому произвела исправление сокращения — не получать иначе как ради отдачи. И благодаря этому она обретает подобие формы.

И это называется свойством Эсава, согласно комментарию Раши об Эсаве: все называли его так, потому что он был готовым и завершенным. То есть человеку нет нужды трудиться, чтобы приобрести келим получения: как только он рождается, у него уже есть дурное побуждение. Как сказано в Святом Зоаре, едва человек рождается, в нем уже есть дурное побуждение, как написано: «У входа грех лежит» (Берешит 4:7). И поясняется там, что «вход» — это выход из материнского чрева. Тотчас к нему приходит дурное побуждение, называемое «грехом», как сказал Давид: «И грех мой всегда предо мною» (Теилим 51:5).

Что же касается Яакова — свойства келим отдачи, чтобы именно они властвовали над человеком, — то это приходит путем хитрости, как написано: «Пришел брат твой с обманом и взял благословение твое» (Берешит 27:35). И суть этой хитрости, как говорил мой отец и учитель, праведник благословенной памяти, заключается в том, что вначале занятия Торой и заповедями начинают не ради отдачи (ло лишма), и с этим желание получать может согласиться. Однако затем благодаря этому удостаиваются служения ради отдачи (лишма). Тогда Эсав кричит: «Ты обманул меня!», как написано: «И сказал он: не потому ли наречено ему имя Яаков, что он обманул (яаквени, יַעְקְבֵנִי) меня уже дважды?» (Берешит 27:36). Смысл слова «дважды» можно объяснить так: и в разуме (моха), и в сердце. А начинают не ради отдачи, и потому со стороны тела нет столь сильного сопротивления: человек дает телу понять и поверить, будто работает только ради собственной пользы тела, что и называется себялюбием.

Однако затем выйти из-под этой власти себялюбия и удостоиться любви к Творцу — именно здесь начинается подлинная работа, и здесь начинается тот порядок служения, когда человек стремится взойти на стезю, ведущую к слиянию (двекут) с Творцом.

И начало этой работы происходит в зарождении (ибур, עִבּוּר), то есть когда человек хочет перейти (лаавор, לַעֲבוֹר) от желания получать ради себя к свойству желания отдавать. И об этом написано: «И стали биться сыновья в утробе ее» (Берешит 25:22). И пояснил Раши: от слова «бег» (рица, רִיצָה): когда она проходила мимо входов [в шатры] Торы Шема и Эвера, Яаков бежал и рвался выйти; когда же проходила мимо входов [в капища] идолопоклонства, Эсав рвался выйти.

И мой отец и учитель, праведник благословенной памяти, объяснял: когда человек приступает к работе, именно тогда к нему приходят противоположные друг другу мысли. Ведь прежде чем он начнет служение ради отдачи, он не способен обращать внимание и подмечать тонкие различия, существующие в порядке работы. Когда же он хочет войти в служение ради отдачи, тогда может ощущать каждое состояние, в котором находится.

И он говорил: когда человек проходит мимо входов Торы, он пробуждается, и к нему приходят мысли о том, что стоит войти туда, где Тора, ведь она — «жизнь наша и долгота дней наших». Это и называется пробуждением свойства Яакова. И тогда человек думает, что наверняка останется в таких мыслях навсегда, ведь чувствует, что такова цель жизни, а на материальное обращать внимание не стоит, потому что это не главное в жизни, ради чего стоило бы жить.

Однако затем, когда он проходит мимо входов идолопоклонства — то есть когда выходит в мир и видит, что все люди погружены исключительно в себялюбие, а дело отдачи их вовсе не интересует, — к нему тотчас приходят мысли, что стоит пойти их путем. И он забывает все усилия, которые вложил в работу ради отдачи (лишма) как в главное в жизни, и теперь понимает всё совершенно иначе. Это и называется идолопоклонством (чуждым служением): он служит самому себе, а не Творцу.

Это и называется идолопоклонством в духовной работе. То есть человек видит, как свойство Эсава внутри него рвется выйти и присоединиться к ним. Однако это видно лишь в период перехода (зарождения нового состояния) — когда человек хочет перейти от себялюбия к любви к Творцу, то есть к отдаче. Если же человек всё еще работает в рамках общего служения, он не способен различить эти переживания, хотя они и присутствуют в нем.

И причина проста, как сказали мудрецы: «То, о чем человек обычно не заботится, не приходит ему на ум», то есть то, что человека мало интересует, ему и в голову не приходит обдумывать. Поэтому именно у тех людей, кто стремится идти индивидуальным путем (путем частного служения), именуемым служением ради отдачи, — поскольку им важно знать, продвигаются ли они в работе, — развито критическое чувство, позволяющее подмечать каждую тонкость. Буквально с точностью до волоска они видят, в порядке они или нет. Поэтому в период зарождения [этого перехода] и начинается упомянутый бег между Яаковом и Эсавом.

Об этом и написано: «И стали биться сыновья в утробе ее, и она сказала: если так, то зачем же я?» (Берешит 25:22). То есть когда человек начинает видеть, что то он стремится к любви к Творцу, то стремится к себялюбию, тогда он говорит: «Если так, то зачем же я?» Иными словами: зачем мне вся эта работа, если я вижу, что моим подъемам и падениям нет конца, и чувствую, что с тех пор как вступил на путь отдачи, остался ни с чем с обеих сторон [как лысый и справа, и слева]?

То есть: «Когда я трудился в рамках общего служения, я знал, что каждый день продвигаюсь в служении Творцу. Ведь каждый день я мог подвести душевный расчет: видел, сколько времени молился и сколько времени учился. Мне было на что опереться, я пребывал в радости и в приподнятом настроении, поскольку обращал внимание лишь на действия и видел, что, слава Б-гу, преуспеваю в работе.

Теперь же, когда я начал работать над намерением (кавана) отдавать и мне сказали, что недостаточно одних действий с намерением [лишь о том], что Творец повелел нам соблюдать Тору и заповеди, а необходимо направлять намерение ради отдачи, то есть ради пользы Творца, — я вижу, что сколько бы сил ни вкладывал, не способен пересилить себя. Хотя, по моему мнению, я сделал всё, что было в моих силах, но не продвинулся вперед ни на шаг! Каков же будет итог? «Если так, то зачем же я?» (Берешит 25:22) — ради чего я оставил работу на общем уровне?

И об этом сказано: «И пошла вопросить Г-спода» (Берешит 25:22). То есть человек видит, что теперь нет никакого совета и выхода. Ведь вернуться к общему служению он уже не может: коль скоро увидел, что существует путь истины, он больше не способен работать лишь на уровне действия. Поэтому не остается иного выбора, кроме как взывать к Творцу, чтобы Тот помог ему, как сказали мудрецы: «Тому, кто приходит очиститься, помогают».

И человек говорит: «Теперь я вижу справедливость сказанного мудрецами: «Дурное побуждение человека одолевает его каждый день, и если бы Святой, благословен Он, не помогал ему, он не устоял бы против него»». В то, что он не может одолеть его сам, ему уже не нужно просто верить: он видит это собственным разумом (внутри знания).

Те же люди, кто трудится в рамках разума, напротив, должны верить, что Святой, благословен Он, помогает им. Ведь в своем разуме они видят, что занимаются Торой и заповедями; видят, что когда тело начинает немного лениться, они тотчас преодолевают лень тела, и не видят за собой никакого изъяна в служении. И хотя такой человек видит, что есть люди более великие, чем он, как в количестве, так и в качестве, — но ведь известно, что величию нет предела! Зато, слава Б-гу, он видит, что числится среди уважаемых людей, и дурные мысли к нему никогда не приходят — в том смысле, чтобы думать, будто в нем кроется зло. Напротив, у него почти всё в порядке, ведь сказано: «Нет праведника на земле, который делал бы добро и не грешил» (Коэлет 7:20). Поэтому он лишь верит выше разума, что у него есть недостатки, — но делает это только потому, что ищет смирения; на самом же деле его духовное состояние [кажется ему] вовсе не таким уж плохим.

Когда же человек стремится перейти к служению ради отдачи, он воочию видит в своем разуме, что не имеет никакого продвижения в Торе и заповедях к тому, чтобы обрести способность направлять намерение ради отдачи. Поэтому он видит, что у него нет иного выхода, кроме как просить Творца о помощи. Но ему трудно даже молиться о помощи Творца, потому что закрадываются сомнения, упаси Б-г, в том, что Творец услышит его молитву.

И это происходит оттого, что он уже многократно преодолевал себя и просил Творца помочь ему обрести способность трудиться в служении отдачи, но не получил никакого продвижения к отдаче. Если так, теперь ему требуется огромное усилие, чтобы обрести силу молиться Творцу о помощи. То есть ему необходимо верить выше разума, что Творец поможет ему, тогда как в разуме он видит, что совершенно наг и лишен всего в том, что касается работы ради отдачи. А это прямо противоположно тому, как обстояло дело, когда он занимался служением на общем уровне.

Теперь поясним то, о чем мы спрашивали в связи со стихом: «И выросли отроки, и стал Эсав... человеком поля, а Яаков — человеком кротким, живущим в шатрах» (Берешит 25:27). Мы спросили: в чем здесь новизна? Наверняка какими они были в период вынашивания во чреве, такими стали и когда выросли. И Раши разрешает это, говоря: «Пока они были малы, их поступки не выдавали их, и никто не вникал в то, каковы они по своей сути. Но как только исполнилось им тринадцать лет, один обратился в дома учения, а другой — к идолопоклонству».

И это можно объяснить в свете сказанного мудрецами (Кидушин 40б): «Учили наши наставники: пусть человек всегда рассматривает себя наполовину виновным и наполовину оправданным; совершил одну заповедь — счастлив он, ведь склонил [чашу весов] для себя к оправданию». И возникает вопрос: после того как человек исполнил одну заповедь и уже склонил себя к оправданию, как можно говорить, чтобы он и дальше рассматривал себя наполовину виновным и наполовину оправданным? Ведь он уже перевесил в сторону оправдания!

Ответить на это можно согласно тому, что сказали мудрецы (Сукка 52б): «Пришел некий старец и преподал ему: каждый, кто больше своего товарища, обладает и большим дурным побуждением». Но и это требует понимания: почему, если человек становится больше, в нем возрастает и дурное побуждение? Ответ, как сказано выше, таков: необходимо, чтобы сохранялось равновесие — половина на половину. Иначе невозможно говорить о свободе выбора, о том, что человек в силах совершить перевес. Ведь исполнив одну заповедь, он уже склонил чашу к оправданию (или наоборот). Поэтому человеку добавляют зла, когда он становится больше, — то есть после того, как уже исполнил одну заповедь. Выходит, что всякий раз, когда он возрастает, ему добавляют зла, и потому он всегда оказывается наполовину добрым и наполовину дурным. Вот почему сказано: «Пусть человек всегда рассматривает себя наполовину виновным и наполовину оправданным».

И этим можно объяснить слова Раши к стиху «И выросли отроки»: «Пока они были малы, их поступки не выдавали их, и никто не вникал в то, каковы они по своей сути». То есть пока они малы, в человеке еще нет большого добра, а следовательно, нет и большого зла, чтобы зло в нем было заметно. Вот почему Раши объясняет: «их поступки не выдавали их, и никто не вникал в них».

Когда же сказано: «И выросли», тогда выросли оба, и тогда становится видно различие между добрым побуждением и дурным. Это учит нас тому, что в начале работы, в период зарождения — то есть когда человек начинает переходить от общего служения к индивидуальному, — в нем сразу же начинает раскрываться зло, хотя оно еще не столь заметно. Но когда он начинает подниматься в служении и возрастать — как написано: «И выросли отроки», — по мере и ступени его роста возрастает и зло: в той мере, в какой он совершает добро, в той же мере возрастает в нем и зло, как сказано выше, чтобы оставалось «наполовину виновен и наполовину оправдан».

И на основании сказанного можно объяснить другое толкование, приведенное Раши: «Другое объяснение: они бились друг с другом и спорили о наследии двух миров». И нужно понять: для чего вообще необходима эта распря между ними? Дело в том, как сказали мудрецы (Брахот 5а): «Сказал рабби Леви: пусть человек всегда возбуждает доброе побуждение против дурного». И пояснил Раши: «Пусть воюет с дурным побуждением». Но нужно понять: ради чего необходима эта война? Разве не лучше было бы человеку видеть, что зло внутри него не пробуждается? Зачем ему самому будить его и воевать с ним? Не лучше ли не подвергать себя опасности — вдруг он не сможет победить его, ведь сказали мудрецы: «Человек не должен подвергать себя опасности»?

В духовном же служении, когда стремятся прийти к отдаче, на человека возложено утверждать во время исполнения заповедей или изучения Торы, что он желает делать всё с намерением отдавать. Это и называется «возбуждать доброе побуждение против дурного» (яргиз, יַרְגִּיז). Ведь когда человек говорит своему телу, что нужно работать ради Небес, а не ради собственной выгоды, тело тотчас раздражается (митрагез, מִתְרַגֵּז) и восстает против него со всей силой, говоря: «Ты можешь делать абсолютно всё, но ради Небес, а не ради собственной выгоды — об этом не может быть и речи!» Выходит, что если человек не станет сердить его, у него никогда не будет возможности прийти к истине.