Что означает в духовной работе: «Того, кто оскверняет себя, оскверняют свыше»

В святом Зоаре (Бехаалотха 23, и в комментарии «Сулам», пункт 67) сказано следующее: «Что значит „в дальнем пути“? Это потому, что человека, который оскверняет себя, оскверняют свыше, и он оказывается на дальнем пути от того места и пути, за которые держится семя Исраэля. Ведь он захвачен дальним путем и отдален от приближения к вам, к Исраэлю, — имеется в виду ситра ахра, далекая от святости. Сказал рабби Ицхак: но ведь написано: «...будет нечист из-за [прикосновения к] мертвецу или [находиться] в дальнем пути...» (Бемидбар 9:10) — значит, это две разные вещи? Сказал рабби Йоси: здесь, когда говорится „нечист из-за мертвеца“, имеется в виду [человек] до того, как его осквернили свыше; а когда говорится „в дальнем пути“, имеется в виду [человек] после того, как его осквернили свыше и он упал на дальний путь, то есть в ситра ахра. И выходит, что ни на того, ни на другого не снизойдет высшая святость, и они не станут совершать Песах в то время, когда совершает его Исраэль». До сих пор его слова.

И в святом Зоаре (Бехар, и в комментарии «Сулам», пункт 46) сказано следующее: «...И царство Его всем правит» (Теилим 103:19). И поэтому Шхина называется «жертва Г-споду», «всесожжение Г-споду»: всё нужно приносить в жертву Г-споду и Его Шхине. А затем Шхина распределяет всё между всеми. Об этом написано: «...и дает пищу дому своему...» (Мишлей 31:15). И даже пропитание диких зверей, и даже собак — всё распределяет она, чтобы исполнилось на ней: «...и царство Его всем правит»». До сих пор его слова.

И нужно понять, почему того, кто оскверняет себя, оскверняют свыше. То есть в чем виновен человек, если его оскверняют свыше? Почему его наказывают тем, что он не может совершить Песах? Ведь святой Зоар поясняет написанное: «...будет нечист из-за [прикосновения к] мертвецу или [находиться] в дальнем пути...» (Бемидбар 9:10): «нечист из-за мертвеца» — это до того, как его осквернили свыше, а «в дальнем пути» — после того, как его осквернили свыше; и ни тот, ни другой не совершают Песах, когда совершает его Исраэль.

И нужно понять: если он осквернил себя сам и уже не может принести пасхальную жертву, зачем же его оскверняют свыше, для какой цели? А также почему его оскверняют свыше, ведь в нечистоте, наведенной свыше, он не виноват? Итак, требуется понять следующее:

1) С какой целью его оскверняют свыше, если он и так не может принести пасхальную жертву, будучи нечистым?

2) Почему его оскверняют свыше? Ведь выбор — это то, что совершает сам человек, а раз его оскверняют свыше, выходит, эта нечистота приходит к нему не по его выбору.

3) Также нужно понять сказанное святым Зоаром о стихе «...и царство Его всем правит» (Теилим 103:19): что Шхина распределяет пропитание всем — диким зверям, домашнему скоту и даже собакам и ослам, то есть клипот. Для чего Шхине нужно снабжать пропитанием их — ее противников и ненавистников святости?

Чтобы понять это, сначала нужно узнать, что такое святость и нечистота в духовной работе. В действиях нечистота и чистота ясны — так, как написано в Торе или добавлено нашими мудрецами (ХАЗАЛЬ) относительно нечистоты, святости и чистоты. Но на пути внутренней работы что представляют собой нечистота, чистота и святость?

Прежде всего, нам всегда нужно помнить два наших главных принципа, согласно которым устроен весь порядок в мире; из них же проистекают и порядки в служении Творцу, которые зачастую кажутся нам противоположными друг другу:

1) Замысел творения — Его желание насладить Свои творения. Поэтому Он создал в творениях желание и страстную тягу к наслаждениям, что называется желанием получать для себя. С этой природой вышли все творения, называемые «сущим из ничего» (еш ми-аин), под чем подразумевается само это сотворенное желание, представляющее собой недостаток. И творения стремятся наполнить этот недостаток. Этот сосуд (кли) дается человеку без всяких усилий, поскольку его создание мы приписываем Творцу. И у нас нет никакой работы по расширению этого кли: везде, где это желание видит или чувствует, что может получить наслаждение, оно тотчас устремляется туда со всей энергией. И со стороны кажется, будто творение идет исполнять желание Творца — ведь Творец хочет, чтобы творения наслаждались тем удовольствием, которое Он желает им дать.

2) Исправление творения. Чтобы при получении наслаждений не возникало стыда — а стыд, как известно, возникает оттого, что всякая ветвь желает уподобиться своему корню, — было сделано исправление: человек отказывается от своего желания получать и не хочет принимать никакого наслаждения ради себя; он соглашается принимать наслаждения только потому, что Творец желает, чтобы творения получили благо и отраду, ведь таков был замысел творения. Тогда человек уже не испытывает стыда, поскольку возникает подобие формы: как Творец желает отдавать, так и творения желают отдавать Ему — чтобы Он наслаждался тем, что «Он повелел, и исполнилась воля Его», и только ради этого они хотят получать благо и отраду.

Однако этот сосуд, называемый «получением ради отдачи», прямо противоположен сосуду под названием «желание получать для себя», сотворение которого мы относим к Творцу, создавшему его как сущее из ничего. Поэтому, если мы хотим работать только ради пользы Творца, а не ради собственной выгоды, это тяжелый труд, ведь нам приходится воевать против того кли, которое создал Творец. И из этой работы проистекают все те недостатки, о которых мы учим. Например: уход светов, разбиение сосудов (швират а-келим), святость, нечистота, ситра ахра и клипот. Все названия, которые разъясняются в святом Зоаре и каббалистических книгах, берут начало лишь в аспекте исправления творения. Причина в том, что сосуды исправления творения мы приписываем уже творениям, как написано в начале книги «Эц Хаим». И как объясняется в «Талмуд Эсер а-Сфирот»: первое желание получать, называемое Малхут де-Эйн Соф, сказало, что не желает получать ради получения, но только ради отдачи.

Само собой понятно, что попытка идти против природы, созданной Творцом, будучи противоположным ей действием, дается нам тяжелым трудом. В высших мирах это привело к уходу светов и разбиению келим, вследствие чего возникли клипот и образовалась пропасть между святостью и нечистотой. Ведь святостью называется подобие формы, то есть слияние (двекут), как написано: «Святы будьте, ибо свят Я, Г-сподь, Б-г ваш» (Ваикра 19:2), что означает: подобно тому как Творец желает лишь творить добро Своим творениям, так и творения должны находиться на ступени, когда они доставляют радость Творцу, а не действуют ради собственной пользы.

Получается, что до достижения исправления творения, пока человек еще погружен в себялюбие, он не способен принять благо и наслаждение, и над ним властвуют возникшие [в мироздании] сокращение и сокрытие. То есть все сокрытия, от которых мы страдаем, вызваны порядком исправлений, благодаря которому все творения придут к окончательному исправлению: все келим, вышедшие в свойстве получения для себя, исправятся ради отдачи и тем самым смогут принять благо и отраду. И тогда, при окончательном исправлении, в сокращении и сокрытии больше не будет нужды. Об этом и написано: «...и не скроется больше Учитель твой...» (Йешаяу 30:20).

Из сказанного следует, что суть отдаления и приближения такова: если человек делает всё ради отдачи, он находится в состоянии приближения к святости, как сказано выше: «Святы будьте...». А если он делает всё ради собственной выгоды, то отдален от святости.

И согласно этому возникает вопрос: если из-за произошедшего сокращения благо и наслаждение не могут светить в келим де-кабала (сосуды получения), то как творения существуют в мире до того, как исправят себе келим де-ашпаа (сосуды отдачи)? Откуда творения могут получать наслаждение? А ведь без наслаждения жить невозможно, таков был порядок творения.

Поэтому мы учим, что сразу после сокращения, когда произошел уход света, остались решимот (памятные записи), чтобы оживлять келим. И первые келим, из которых ушел свет, называются «келим де-игулим». Оставшееся от света решимо оживляет эти келим. Но говорить так можно лишь о келим святости, как объясняется, что в парцуфим де-Адам Кадмон после ухода светов решимот оставались в келим.

В мире же Некудим, где после ухода светов келим упали в клипот, дело обстоит иначе: там, как мы учим, решимот остались на месте Ацилута, поскольку решимот — части света — не могут войти внутрь клипот. В упавшие келим упали лишь искры (ницоцин), чтобы оживлять их. То есть упавшие в клипот келим и вся их жизненная сила происходят лишь оттого, что внутрь них упали искры святости; отсюда и вся жизненная сила клипот. Как поясняет святой АРИ, в материальный мир в качестве всей его жизненной силы упало лишь тонкое свечение (нехиру дакик) — ничтожно малый свет по сравнению со светом в святости.

Иными словами, вся материальная жизнь и земные удовольствия, за которыми гонится весь мир, ощущая в них всю свою жизнь, — это лишь ничтожно малый свет по сравнению с духовными наслаждениями. А ведь намерение насладить творения, именуемое замыслом творения, как сказано выше, относилось именно к духовным наслаждениям.

Из этого мы поймем, почему святость должна давать пропитание клипот. Ведь иначе они не смогли бы существовать, поскольку желание насладить творения приводит к тому, что если у творений нет хоть какого-то блага и наслаждения, они теряют право на существование и обречены на смерть. А так как человек рождается с природой получать только ради собственной выгоды, он находится под властью клипот, и тогда невозможно получать жизнь от святости. По этой причине, даже когда человек начинает заниматься Торой и заповедями, он вынужден начинать не ради отдачи (ло лишма). Откуда же ему тогда брать жизнь? Поэтому святость дает пропитание клипот, чтобы от них исходили жизнь и пища, питающие творения, пока те остаются под их властью.

И только благодаря тому, что скрытый в Торе и заповедях свет возвращает человека к добру, творения приходят к уровню «ради отдачи» (лишма). Когда они обретают способность совершать действия ради отдачи, с них снимается скрытие и утаение, именуемое сокращением, и тогда они могут получать свою жизнь от святости, где раскрыты подлинные наслаждения — уже не тонкое свечение святости, а ее истинный свет.

И теперь мы поймем то, о чем спрашивали по поводу слов святого Зоара: «...и царство Его всем правит» (Теилим 103:19) — что Шхина распределяет пропитание всем: диким зверям, домашнему скоту и даже собакам и ослам, являющимся клипот. Мы спрашивали: для чего Шхине нужно кормить их?

И согласно сказанному мы поймем: поскольку без света и наслаждения существовать невозможно, а иной силы, которая питала бы их, в мире нет, как написано: «...нет ничего, кроме Него...» (Дварим 4:35), — Шхина кормит их и дает им пропитание, необходимое для поддержания жизни. При этом Шхина раздает пищу каждому по его ступени, как сказано там: «Хотя все жертвы посвящены Г-споду, часть из них отдается псам — это непригодные жертвы, которые отдаются Самаэлю, называемому псом; и есть среди них подобные служебным ангелам, а есть подобные людям».

Смысл в том, что Шхина распределяет пропитание каждому по его уровню. То есть среди людей есть находящиеся на уровне «людей», есть на уровне «чистых животных», а есть на уровне «собак» и тому подобное. Всем им Шхина дает пропитание. Однако мера получаемого человеком изобилия (шефа) зависит от его старания подниматься по ступеням святости. Иными словами, если человек достиг такой ступени, когда всё его наслаждение состоит в служении Царю, он получает изобилие, подобающее святости. Если же человек способен трудиться только ради получения себе, он получает соответственно своему достоинству.

Поэтому те люди, которые хотят идти путем истины, но не могут преодолеть желание получать для себя, и просят сил, чтобы суметь его одолеть, получают от святости — благодаря тому, что скрытый в ней свет возвращает к добру. Они получают подкрепление соответственно своей подготовке: жизненные силы приходят к ним благодаря тому, что они способны совершать действия отдачи. Те же люди, которые всё еще уподоблены псам (как сказано в святом Зоаре: «они лают, как псы: „хав-хав“ — „дай, дай“»), вынуждены получать жизненную силу исключительно в сосуды собственной выгоды.

Что же касается людей, стремящихся выйти из себялюбия, то порой они получают пищу — то есть жизненную силу — благодаря своему желанию действовать ради отдачи. Но когда они перестают ценить полученное ими подкрепление для сосудов отдачи, им подбрасывают какую-нибудь вожделенную страсть. Они начинают думать об удовольствии этой страсти, забывают обо всей духовной работе и тотчас испытывают падение, переставая даже сознавать, в каком состоянии находятся. По сути они пребывают в беспамятстве: им становится совершенно чуждо само понятие духовного, которым еще недавно они занимались от всего сердца, и вдруг всё напрочь забывается.

Так продолжается до тех пор, пока они не приходят в себя и не начинают чувствовать, что пребывают в падении. Это подобно тому, как если бы человек попал, упаси Б-г, в дорожную аварию и потерял сознание, а очнувшись, обнаружил себя в больнице. Точно так же и человек, шедший к тому, чтобы достичь отдачи: внезапно его поражает некая страсть, проникает в сердце, и он впадает в беспамятство, проваливаясь в материальный мир. И лишь спустя время он приходит в себя — услышав призыв свыше о том, что с ним не всё в порядке.

Причем страсть проявляется у всех по-разному. Порой человека поражает мысль, что ему лучше работать ради собственной выгоды, а не ради Небес. И эта поразившая его мысль уже называется «дорожной аварией», если он вовремя не заметил опасности — пока еще оставалось время одолеть эту мысль и не впустить ее в сердце. Однако облик страсти у каждого свой: в каждого человека она облачается по-своему, да и у одного и того же человека времена не одинаковы: каждый раз страсть принимает новый вид в зависимости от времени.

Страсть подобна наживке: когда рыбак берет удочку, он насаживает на крючок живую приманку или кусочек мяса. Рыба видит мясо и смотрит лишь на наслаждение, которое может получить. А когда она смотрит на наслаждение, у нее не остается никаких иных мыслей и нет возможности подумать о том, что, проглотив наживку, она погибнет, ведь человек вытащит ее из воды и она неминуемо умрет, — об этом рыба в тот миг не думает.

Так же и человек: когда перед ним предстает некая страсть, она служит наживкой, соблазняющей поддаться этому желанию. И у него нет времени подумать о том, что из-за этого он умрет для духовного — ведь вся его работа строилась на мысли о том, что всё нужно делать ради Небес. Но когда он смотрит на страсть, эта приманка вытаскивает его из духовных вод, которыми он жил. И как только она извлекает его из духовных вод, он умирает для духовности и впадает в беспамятство. То есть он даже не сознает, что уже умер для духовного, поскольку вообще не помнит, что в мире существует духовность, и всё начисто забывает.

Лишь затем свыше к нему приходит пробуждение, и он видит, что находится в состоянии падения. Ведь во время подъема человек смотрел на все страсти как на нечто совершенно чуждое: его к ним нисколько не тянуло, и в глубине сердца он чувствовал отталкивающую силу, не желая о них даже думать. И вдруг он начинает относиться к ним напрямую: они становятся близки его разуму и чувству — настолько, что, очнувшись, он сам не понимает, как между ними возникла такая близость.

Но действует правило: «когда высший опускается на место нижнего, он уподобляется ему». То есть они словно оказываются заодно, и между ними исчезает то отдаление, которое существовало прежде, когда высший пребывал на своем месте наверху. И точно так же наоборот: когда нижний поднимается на место высшего, он обретает с ним общее свойство, будто всегда пребывал на месте высшего, и отдаляется от состояния нижнего (по правилу: «когда нижний поднимается на место высшего, он уподобляется ему»).

Выходит, эта наживка подобна видению. Причем видение — это не обязательно взгляд глазами: видением называется также мысль, то есть созерцание разумом. Если человеку приходит мысль о грехе — будь то в разуме (моха) или в сердце (либа), — то в силу правила «глаз видит, а сердце вожделеет» через видение он наверняка придет к вожделению. И хотя над самим видением человек не властен — ведь когда ему в голову приходит случайная мысль, в чем его вина, или когда глаза внезапно что-то увидели, что он мог поделать?

На это ответил мой господин, отец и учитель [Бааль Сулам], благословенна память праведника. Он привел затруднение относительно слов наших мудрецов: «Человек грешит, лишь если вошел в него дух глупости» (Сота 3а), и спросил: почему ему позволяют войти, чтобы человек согрешил? Ведь если бы в него не вошел дух глупости, он бы не согрешил! В чем же тогда виноват человек, если в него вошел дух глупости? И он ответил: ведь действует правило «глаз видит, а сердце вожделеет». Получается, что за само видение человек не несет вины. Однако если он не совершает раскаяния (тшува) за это видение — хотя оно и было непреднамеренным, — он неизбежно придет к вожделению. А вожделение — это уже грех.

Получается, то, что в человека входит дух глупости, — это великое исправление для него, чтобы он не нанес столь тяжелого урона святости. Ведь во время греха он уже не чувствует важности святости, поскольку в нем пребывает дух глупости, и святость сама отдаляется от него. То есть если бы человек тотчас совершил тшуву за непреднамеренную оплошность, он бы не пришел к настоящему греху — к вожделению. А если он не совершает тшувы, тогда приходит дух глупости.

И в свете сказанного мы поймем наш вопрос: почему, когда человек оскверняет себя, его оскверняют свыше, как говорит святой Зоар о стихе «...будет нечист из-за [прикосновения к] мертвецу или [находиться] в дальнем пути...» (Бемидбар 9:10)? Ответ таков: поскольку он осквернил себя в духовной работе, что следует истолковать как видение. И раз он осквернил себя и не совершил тшувы, его неизбежно оскверняют свыше — то есть позволяют духу глупости войти в него.

И это делается на благо человеку: ведь когда человек действует без разумения (даат), это отчасти подобно непреднамеренному действию, поскольку у него нет разума, чтобы утверждать, будто он грешит умышленно. Поэтому то, что его оскверняют свыше, служит исправлением, и вопрос о том, почему его оскверняют, отпадает, ведь этим ему оказывают благодеяние. И в любом случае — осквернился ли он одним только видением, что наверняка считается оплошностью, или тем более осквернился затем вожделением, — этим уже показывают, что он далек от святости.

И хотя видение было непреднамеренным, духа глупости в человеке всё же еще не было; во время же вожделения дух глупости уже владел им. И хотя можно спросить: разве, когда его оскверняют свыше, в нем не присутствуют обе вещи — и видение, и вожделение? Можно сказать: даже когда была возможность лишь для одного из них, он всё равно уже недостоин приближения.