Каков порядок стирания Амалека

В святом Зоаре в недельной главе Бешалах (лист 129, и в [комментарии] «Сулам», пункт 471) сказано следующее: «Сказал рабби Ицхак: написано: «Ибо Я совершенно сотру…» (Шмот 17:14), из чего следует, что стирать будет Творец. Но написано также: «…сотри память об Амалеке…» (Дварим 25:19), из чего следует, что стереть ее должны мы. И отвечает: так сказал Творец: вы сотрите память об Амалеке внизу, а Я сотру память об Амалеке наверху». Таковы его слова.

И нужно понять, что означают в духовной работе «Амалек внизу» и «Амалек наверху». Ведь отсюда следует, что здесь идет речь о стирании двух Амалеков — высшего и нижнего. Кроме того, нужно понять: почему сначала мы должны стереть нижнего Амалека, а затем Творец сотрет Амалека высшего? И почему нам не дано [совершить] действие целиком, как мы учим: «пробуждением снизу пробуждается действие свыше»? То есть благодаря действиям, совершаемым нами внизу, происходят изменения и наверху — а именно раскрытие изобилия (шефа) и упразднение ситра ахра. Почему же при стирании Амалека наши действия не могут стереть высшего Амалека? Почему нам дана лишь половина работы, а вторую половину делает Творец? Зачем нужно такое партнерство?

Относительно Амалека тоже нужно понять, на что намекает нам его имя. В общем плане известно, что Амалек означает дурное побуждение. Однако в частных проявлениях у дурного побуждения много имен. И наши мудрецы (в трактате Сукка, лист 52) сказали: «Семь имен есть у дурного побуждения: дурной, необрезанный, нечистый, враг, преткновение, камень, сокрытый». И есть у него еще имена, такие как фараон, правитель Египта, и Амалек.

Известно, что во всем мы различаем две стороны: свет и кли (сосуд). И даже в материальном мы различаем внутреннее и внешнее: внешнее называется кли, а внутреннее называется светом. Возьмем, к примеру, случай, когда человек стремится к хлебу или к мясу и рыбе и тому подобному: человек стремится не к самому кли, то есть к внешней стороне, видимой нашему глазу, а к внутреннему содержанию, невидимому глазу, — к вкусу, заключенному в хлебе, мясе или рыбе.

Более того, мы видим: чтобы получить наслаждение, облаченное в кли, человеку нужна подготовка. В какой мере он подготовлен, в такой же мере он способен насладиться светом наслаждения, облаченным в кли, которое считается внешним. Ведь одно дело, когда человек пьет воду, испытывая жажду, и совсем другое — когда он пьет воду, не испытывая жажды. И причина в том, что кли для получения наслаждения измеряется величиной стремления к наслаждению.

Поэтому мы видим, что, когда человек хочет насладиться напитками, он сначала ест острое и соленое, чтобы пробудить в себе жажду к питью. Так происходит во всем: без стремления невозможно ничем насладиться. И это берет начало в самом истоке творения, ведь мы учим, что ради цели творения — Его желания насладить Свои творения — Он создал желание получать удовольствие и наслаждение. И до того, как раскроется четвертая стадия (бхина далет), представляющая собой страстное стремление [к свету], оно еще не считается кли, способным принять свет и наслаждение.

Вернемся теперь к свету и кли в духовном. Тот же порядок, что существует в материальном, действует и в духовном. На самом же деле все наоборот: то, что происходит в материальном, нисходит из духовного. Однако в одном отношении между материальным и духовным есть различие: в материальном само наслаждение, то есть свет, являющийся внутренним содержанием, открыто — как сказано: «Глаз видит, а сердце вожделеет» (Раши к Бемидбар 15:39).

Поэтому, глядя на материальный предмет, человек более или менее ощущает, что в нем есть внутренний вкус; и наслаждение, облаченное во внешнюю сторону кли, влечет его и пробуждает в нем вожделение. Духовные же наслаждения, облаченные во внешние келим, называемые Торой и заповедями, пребывают под действием сокращения и сокрытия. Поэтому нельзя сказать, будто наслаждение и свет, облаченные в заповедь цицит, притягивают человека, и потому он идет надевать цицит. То же самое относится и к остальным заповедям. Ведь, как мы учили, сокращение произошло ради исправления творения. Выходит, в этом состоит огромное отличие материальных наслаждений, облаченных во внешние предметы, от духовных наслаждений, облаченных во внешние действия, то есть в Тору и заповеди.

Поэтому из-за сокращения здесь и возникают понятия «ло лишма» (не ради Творца) и «лишма» (ради Творца). Это происходит по причине сокрытия, наложенного на духовные наслаждения. То есть человеку нельзя сказать: «Попробуй надеть цицит и увидишь, какое прекрасное наслаждение ты получишь от его ношения». Поэтому приходится говорить: «Надень цицит, и взамен ты получишь наслаждение — но не то, что облачено в саму заповедь цицит (ведь в ней ты пока не можешь ощутить никакого вкуса), [а другое]».

В таком случае человек спрашивает: «Зачем же мне надевать цицит?» Тогда этому спрашивающему человеку приходится отвечать: «Ты получишь за это великое наслаждение». — «Какое же наслаждение я получу?» И тогда ему говорят: «За служение в Торе и заповедях ты можешь выбрать для себя наслаждения этого мира, как написано в святом Зоаре, — пропитание, здоровье и долголетие, — или же получить награду в будущем мире, как говорит Рамбам в конце „Законов о раскаянии“ (Илхот Тшува)».

Отсюда следует, что «ло лишма» означает не то же самое, что в материальном, где во внутреннее содержание сосуда облачено некое наслаждение мяса, рыбы или чего-то подобного — то есть не свет, облаченный внутри кли, влечет человека исполнять Тору и заповеди. Человека побуждает исполнять Тору и заповеди иное наслаждение, которое он получит и которое вовсе не облачено в эти келим. Это и называется «ло лишма». То есть не сама заповедь притягивает его — не то, что облачено внутри нее, — а привлекает состояние «ло лишма»: наслаждение, не заключенное в заповеди и находящееся вне келим, именуемых Торой и заповедями, — вот что им движет.

Это и называется «ло лишма». То есть, занимаясь Торой и заповедями, человек получает силы для работы оттого, что впоследствии получит вознаграждение. Иными словами, будь у него возможность получить более великие наслаждения в другом месте, он мог бы отказаться от Торы и заповедей. Но поскольку он верит в награду и наказание, он вынужден исполнять Тору и заповеди. При этом человек был бы куда довольнее, если бы ему не приходилось исполнять так много [заповедей] Торы, а награду он получал бы ту же самую.

Иначе говоря, его интересует не само исполнение заповедей, а получение награды. И подобно тому как в материальном мире любой человек хочет отработать меньше часов и получить больше денег, так и те, чье служение целиком проходит в «ло лишма», вовсе не стремятся исполнять больше заповедей Торы. Напротив, они сетуют: почему нужно исполнять так много законов Торы и заповедей, неужели Творец не мог бы дать нам меньше заповедей, а награды дать больше? Это и означает, что состояние «ло лишма» обязывает его заниматься Торой и заповедями.

Совсем иначе обстоит дело с теми, кто хочет служить «лишма» — то есть желает, чтобы сама Тора и заповеди побуждали их заниматься ими. Это подобно упомянутым выше материальным наслаждениям, где внутреннее содержание, облаченное во внешнюю оболочку, побуждает человека пользоваться этой оболочкой. Иными словами, когда люди стремятся отведать мяса или рыбы, это вовсе не значит, будто они рассчитывают на награду за труды по поеданию мяса и рыбы. Они стремятся к наслаждению, заключенному внутри мяса и рыбы, и ни один человек на свете не станет роптать на Творца за то, что Тот создал так много внешних предметов — множество самых разных вещей, в каждой из которых заключено свое особое наслаждение.

Разве станет человек говорить: «Мне довольно хлеба и воды, и я не хочу, чтобы другие наслаждения были облачены в другие кушанья»? Напротив, мы видим, что каждый по мере сил старается умножить внешние предметы самых разных видов. Даже когда человек ест мясо, он старается выбрать мясо наилучшего качества: он вникает во все тонкости мясной трапезы. То есть он заботится о свете — о наслаждении, облаченном во внешнюю форму, стремясь ощутить как можно более богатый вкус.

Точно так же ведет себя человек, когда служит «лишма». Он не ропщет на то, что существует так много видов заповедей: у него нет никаких претензий, почему дано 613 заповедей и нельзя ли обойтись меньшим числом. Ведь он верит, что в каждой заповеди есть свой особый вкус, как и в материальном. И когда он стремится идти путем «лишма», то, хотя и не ощущает внутреннего наслаждения, облаченного в каждую заповедь, он верит на основе веры мудрецам, что так оно и есть, как написано в святом Зоаре: «Есть 613 заповедей (пикудин), и в каждой отдельной заповеди заложен особый свет, принадлежащий именно этой заповеди».

А то, что он не ощущает этого вкуса, объясняется, по его вере, сокращением и сокрытием: [они нужны для того,] чтобы человек не чувствовал наслаждения, являющегося внутренним содержанием Торы и заповедей, и это сделано ради блага низших. Ведь пока люди не удостоились намерения «ради отдачи», называемого слиянием (двекут) с Творцом, раскройся наслаждение — они наверняка стали бы принимать его ради собственного получения, а это привело бы их к отделению от Жизни жизней, что в духовном равносильно смерти.

Поэтому они хотят служить исключительно ради отдачи — то есть служить мелеху, как сказано в святом Зоаре: «Основа трепета в том, что человек служит Творцу "потому что Он велик и властен"», то есть ради величия мелеха. Это заложено и в самой человеческой природе: служение великому человеку доставляет наслаждение.

Поэтому человек, желающий служить ради отдачи, нуждается в том, чтобы перед ним был великий мелех, которому он мог бы служить. И тогда он не ищет вознаграждения — то есть не стремится получить наслаждение, облаченное во внешнюю сторону Торы и заповедей. Он готов взять на себя труд исполнять лишь внешнюю сторону Торы и заповедей, а внутреннего [наслаждения] не желает, поскольку верит мудрецам: если он станет стремиться получить внутреннее наслаждение, это приведет его к разобщению с Творцом, как сказано выше.

Поэтому он хочет трудиться лишь ради исполнения внешней стороны Торы и заповедей. В чем же заключается его наслаждение? Согласно правилу «без наслаждения человек не способен работать», вытекающему из замысла творения («Его желания насладить Свои творения»), человек так или иначе обязан получать наслаждение от работы. Разница лишь в следующем: иногда человек трудится в расчете получить плату по завершении трудового дня — как сказано: «в тот же день отдай плату его» (Дварим 24:15) — или еженедельно. А есть торговцы, которые получают прибыль от каждой сделки. Но совсем без награды работать невозможно.

Поэтому те люди, которые хотят служить ради отдачи — то есть с намерением (кавана), что они служат великому мелеху, — получают наслаждение тотчас на месте. То есть от каждого своего действия они уже испытывают наслаждение, и им нет нужды ждать платы потом: они получают вознаграждение сразу на месте, подобно упомянутым торговцам.

Однако здесь предстоит огромная работа: ведь главное служение в Торе и заповедях только здесь и начинается. Дело в том, что если вся основа человека держится на том, что его наслаждение состоит в служении великому мелеху, то будь величие Творца открыто в мире, служить Ему не составляло бы никакого труда. Но, как мы учили выше, сокращение и сокрытие пали на благо и наслаждение, облаченные в Тору и заповеди. Точно так же сокрытие легло и на Самого Творца: нам приходится верить в Его провидение — в то, что Он «Добр и творит добро», в то время как Шхина пребывает во прахе и Шхина в изгнании, то есть слава Его не раскрыта для низших.

Нам предстоит большая работа по преодолению собственного тела (гуф). Ведь тело возражает: «Мы же видим, что Творец наделил нас силой разума, и мы руководствуемся разумом — то есть прислушиваемся к тому, что он нам подсказывает. Как же так: когда телу заявляют, что не нужно смотреть на доводы разума, а следует идти выше разума и верить в Творца выше знания (ле-маэла ме-а-даат), тело начинает противиться».

Поэтому, пока величие и важность мелеха скрыты, как человек может служить и исполнять Тору и заповеди ради величия мелеха? Ведь ситра ахра скрывает величие Творца — как же тогда служить Ему ради Его величия и важности?

В этом и заключается суть клипы Амалека, как сказано (в недельной главе Ки Теце): «Помни, что сделал тебе Амалек на пути… как он встретил тебя на пути, когда ты был утомлен и измучен, и не побоялся Б-га» (Дварим 25:17–18). О смысле выражения «как он встретил тебя на пути» Раши пишет следующее: «Это выражение связано со словом "холод" (кор, קוֹר): он остудил тебя и охладил твой пыл, ведь все народы боялись воевать с вами, а он начал [первым] и показал дорогу другим». И поясняется там в «Сифтей хахамим»: «То есть [речь идет о чем-то] горячем, к чему все боятся [прикоснуться]. Так и народы мира боялись вас, но Амалек остудил вас и охладил, подобно остывшей теплой воде».

Выходит, что суть Амалека — это клипа: когда человек преодолевает себя и начинает идти путем истины, приходит Амалек, ослабляет человека и говорит: «Не бойтесь сойти с пути отдачи». И насколько бы человек ни укреплялся в осознании величия Творца, говоря, что стоит трудиться только ради одного Творца, а не ради собственной выгоды, [приходит Амалек] и внушает человеку: «Разве ты не видишь, что ты утомлен и измучен этой работой?» И слова «и не побоялся Б-га» означают: в трепет перед Небесами, который был у народа Исраэля, говорившего, что стоит трудиться и служить великому мелеху, Амалек внедрил свое мнение — будто никакого величия мелеха вовсе нет. «Если так, зачем вам работать без награды, только ради Творца, из-за Его величия?» Этот трепет он и разрушил, ведь вся его цель заключалась лишь в том, чтобы уничтожить важность трепета перед Небесами, о котором сказано: «Основа трепета в том, что Он велик и властен».

Выходит, он внушил народу Исраэля пренебрежение к важности богобоязненности. Вся его война состояла в том, чтобы отвратить их от труда служения великому мелеху — от понимания, что ради важности и величия Творца стоит трудиться и служить Ему.

В этом и состоит смысл слов «как он встретил тебя на пути»: на том самом пути, где не ищут никакой награды, кроме одного лишь служения мелеху. Именно эту важность он разрушил. То есть когда Амалек видит, что человек воодушевлен и горит в работе, радуясь тому, что удостоился ощутить хоть немного величия и понять, что стоит служить великому мелеху, — тогда он приходит, клевещет и отнимает у человека эту важность. И тем самым человек теряет теплоту от ощущения связи с великим мелехом.

Об этом и сказано: «когда ты был утомлен и измучен». Ведь во время работы, пока человек верил, что служит великому мелеху, он был полон жизни и не чувствовал никакой усталости. Но как только Амалек поселил в человеке пренебрежение к величию Творца, человек тотчас утомился от работы. Как сказано в святом Зоаре: «Там, где есть тягость, там присутствует ситра ахра». Это означает: человеку следует знать, что если он совершает святое служение и ощущает его как обузу и тяжкое бремя, это признак присутствия ситра ахра, которая ослабляет человека, не давая ему почувствовать, что он служит великому мелеху.

Выходит, главное острие клипы Амалека направлено против величия Творца. Поскольку вся основа веры строится на трепете перед Ним, «потому что Он велик и властен», именно против этого и вел войну Амалек — чтобы человек не служил на ступени богобоязненности. Об этом и говорит стих: «и не побоялся Б-га».

Из сказанного мы поймем заданный нами вопрос: что означают слова святого Зоара о том, что «есть Амалек внизу и есть Амалек наверху»? «Амалек внизу» относится к кли, а «Амалек наверху» относится к свету. То, что Амалек мешает работать ради Творца, относится к кли — то есть к желанию трудиться во имя Небес, вопреки всем помехам и доводам Амалека.

Иными словами, «Амалек внизу» означает следующее: человек хочет служить во имя Небес, но Амалек не дает ему; человек распознает и чувствует, что именно эта клипа приносит ему мысли, умаляющие величие Небес, и страдает от этого. Это и называется работой человека: он стремится опровергнуть все доводы Амалека и приходит к ощущению, что сам по себе не видит никакой возможности рассеять ту клевету, которую нашептывает ему Амалек всякий раз, когда человек желает служить только ради величия и важности мелеха. Человек видит, что кроме молитвы к Творцу о том, чтобы не поддаваться этой клевете, он ничего сделать не в силах. Это и называется стремлением стереть Амалека в своем сердце и разуме.

На этом завершается построение кли для стирания Амалека. Благодаря этому желанию и этой нехватке (хисарон), ощущая, какой невосполнимый урон наносит его жизни этот Амалек, человек понимает, что сам преодолеть его не может. Тогда он чувствует, что ему недостает лишь помощи свыше — чтобы Творец помог ему. И он верит словам наших мудрецов: «Тому, кто приходит очиститься, помогают». И тогда Творец уничтожает его Амалека.

Теперь мы можем ответить на вопрос о словах святого Зоара о двух Амалеках — высшем и нижнем. О высшем Амалеке Творец говорит: «Ибо Я совершенно сотру…» (Шмот 17:14) — то есть Творец сотрет его наверху. А о нижнем Амалеке Творец сказал: «…сотри память об Амалеке…» (Дварим 25:19) — то есть стереть должен человек. И мы спросили: в чем смысл этих двух Амалеков? Почему Творец не сотрет обоих или почему человеку не дано стереть обоих — зачем нужно это партнерство?

Смысл здесь в упомянутом выше соотношении света и кли: без кли нет света, ведь известно, что не бывает наполнения без нехватки. Мы также спросили: что представляет собой свойство Амалека, почему именно его необходимо стереть пуще остальных проявлений дурного побуждения? Ответ дан выше: дурное побуждение клевещет на Творца, заявляя, будто не стоит заниматься Торой и заповедями. А ведь по общему правилу человек не может сделать ни единого движения без причины, обязывающей совершить действие.

Поэтому святой Зоар говорит, что есть три причины, по которым человек исполняет Тору и заповеди («Предисловие к Книге Зоар», и в [комментарии] «Сулам», пункт 190), и вот его слова: «Трепет разделяется на три вида: в двух из них нет должного корня, а один служит истинным корнем трепета. Бывает человек, который трепещет перед Творцом ради того, чтобы жили его дети, или боится телесного наказания, или денежного ущерба, и потому трепещет перед Ним постоянно. Выходит, что такой трепет перед Творцом он не сделал корнем, ведь корень здесь — собственная выгода, а трепет — лишь ее следствие. Бывает также человек, который трепещет перед Творцом из страха перед наказанием в том мире и перед карой в геенне. Эти два вида трепета не составляют суть и корень трепета. Подлинный же трепет состоит в том, что человек благоговеет перед своим Владыкой потому, что Он велик и властен, основа и корень всех миров, и все перед Ним считается ничем. И пусть устремит он свое желание к той ступени, что зовется трепетом».

Из сказанного мы видим: хотя дурное побуждение не дает исполнять Тору и заповеди, его обычные проявления не противостоят напрямую самой основе трепета — трепету оттого, «что Он велик и властен». А ведь именно это и есть истинный трепет, побуждающий человека служить мелеху ради его величия и важности. Амалек же стремится ослабить именно эту основу. Он заявляет: ведь человек сам видит, что нет никакого величия у Творца, ради которого стоило бы Ему служить, поскольку над Его провидением царит огромное сокрытие, не позволяющее сказать, будто Он правит миром как «Добр и творящий добро».

И Амалек утверждает, что это вовсе не сокрытие, а каков мир на наш взгляд, таков он и есть на самом деле. Мол, неверно говорят сыны Исраэля, будто Творец истинно правит миром как «Добр и творящий добро», просто мы еще не удостоились увидеть воочию это благое провидение и потому обязаны верить выше знания, повторяя: «Есть у них глаза, но не увидят» (Теилим 115:5).

Отсюда видно, что эта клипа направлена прямо против основы трепета. Другие же клипот не нацелены столь исключительно против веры в то, что Творец «Добр и творит добро». Выходит, клипа Амалека — это прямая противоположность истинному трепету.

И потому об Амалеке сказано: «и не побоялся Б-га». То есть он возводил хулу на трепет ради славы Небес — на тот путь служения из благоговения перед славой Творца, по которому мы должны идти. Все сопротивление Амалека было направлено против этого, ведь это прямо противоположно подлинной духовной работе, которой человек должен удостоиться и достичь.

Отсюда понятно, почему эту клипу необходимо стереть. Причина в том, что мы должны объявить ее слова ложью — отвергнуть ее утверждение, будто сокрытия нет и все таково, каким кажется нашим глазам. Это свойство нужно стереть, заявив, что в ее словах нет ни капли правды. Но как человек может стереть ее, когда над провидением Творца царит сокрытие и Амалек со всей мощью восстает против него? На это Творец отвечает: вы должны предоставить кли, то есть нехватку (хисарон) — обратить внимание на то, чего вам недостает.

Поэтому Творец и говорит: «…сотри память об Амалеке…» (Дварим 25:19). Это означает: вам не требуется придумывать особые ухищрения, чтобы служить Мне; нужно лишь стереть то, что внушает вам Амалек, и верить выше знания — выше понимания Амалека, клевещущего на Меня и твердящего, будто не стоит Мне служить.

И если вы хотите трудиться выше знания — как написано: «Чего Г-сподь, Б-г твой, требует от тебя? Только трепета…» (Дварим 10:12), — а ведь именно против этого свойства восстает Амалек, и вы хотите стереть его, и если ваше желание искренне, но стереть его своими силами вы не можете, это и означает, что вы сотрете его снизу. Чем же вы сотрете его? Ответ: самим желанием идти выше знания. И тогда Я сотру его сверху — то есть дам вам силу стереть его.

Это раскрывается в двух аспектах: во-первых, вы удостоитесь раскрытия Лика — и тогда все, что твердил Амалек, стирается, ведь в его словах нет правды; во-вторых, у вас будут силы идти и принимать сокрытие Лика. Впрочем, раскрытие Лика наступает впоследствии, как сказано о Моше: мудрецы говорили: «В награду за то, что „скрыл Моше лицо свое, ибо боялся воззреть“ (Шмот 3:6), он удостоился того, что „образ Г-спода он видит“ (Бемидбар 12:8)». Выходит, стирание Амалека сверху означает, что уже наступило раскрытие Лика.

А ответ на наш вопрос, почему Творец не дает человеку сделать все самому, прост: ведь раскрытие Лика может явить только Сам Творец, и невозможно приписать это действие человеку. Точно так же понятно, почему человек должен трудиться во время сокрытия, а Творец не дает ему силу сразу. Зачем человек должен начать сам? Иначе у человека не было бы кли: ведь сначала человек должен обрести нехватку, а уже затем можно говорить о том, что Творец эту нехватку наполняет.

Из сказанного следует: «Амалек внизу» означает, что человек распознает Амалека и стремится стереть его, не желая слушать его клевету. Эта работа возложена на человека. А «Амалек наверху» удерживается исключительно сокрытием; затем Творец дарует раскрытие Лика — это и называется стиранием Амалека наверху. И эта работа принадлежит Создателю.