Что значит «предостеречь больших о меньших» в духовной работе

Мудрецы (Йевамот 114а) сказали: «"Скажи… и скажи" — [это учит] предостерегать больших о меньших». И Раши пояснил следующее: «"Скажи священникам, сынам Аарона, и скажи им" — к чему эти два речения? Чтобы предостеречь больших о меньших, чтобы не осквернялись».

И нужно понять, в чем новизна принципа «предостеречь больших о меньших», когда мы говорим о пути духовной работы, где всё рассматривается в одном теле. Если так, на что намекает нам выражение «предостеречь больших о меньших»? То есть кто такой «меньший», когда всё изучается в одном теле, и кто такой «большой», о котором нам сообщается, что нужно предостерегать «больших» о «меньших»?

Известно, что труд и усилия, которые мы должны вкладывать в Тору и заповеди, требуются по той причине, что мы рождены с природой желания получать ради себя. Поэтому во всем, что бы мы ни делали, если желание получать испытывает от этого наслаждение, понятие труда неприменимо. Как мы видим в нашем мире: голодный человек, перед которым стоит ароматная трапеза, никогда не станет сокрушаться и говорить, будто сейчас ему предстоит тяжелая работа и великий труд оттого, что он идет есть. Ведь там, где есть наслаждение и удовольствие, о работе и труде не говорят.

Исходя из этого нужно понять: ведь о [словах] Торы сказано, «что они — жизнь наша и долгота дней наших». Почему же тогда говорят, что человек должен усердно трудиться в Торе? Разве найдется тот, кто не хочет жить и наслаждаться жизнью, как сказано: «Они вожделеннее золота и множества червонного золота, слаще меда и капель сотов» (Теилим 19:11)? Почему же тогда исполнение Торы и заповеди называется «трудом»?

И ответ таков: если бы наслаждение от Торы и заповедей было открыто всеобщему взору, весь мир наверняка исполнял бы Тору и заповеди. Об этом сказано в «Предисловии к ТЭС» (пункт 43), и вот его слова: «Предположим, к примеру, что Творец вел бы Себя со Своими творениями с явным управлением. Так, чтобы, например, всякий, кто съест запретное, тотчас задохнулся бы на месте. А всякий, кто исполняет заповедь, обретал бы в ней чудесное наслаждение, подобное самым изысканным наслаждениям этого материального мира. Разве нашелся бы тогда безумец, который хотя бы задумался попробовать запретное, зная, что тут же лишится из-за этого жизни, подобно тому как человек не думает прыгать в огонь пожара? И разве нашелся бы глупец, который оставил бы какую-либо заповедь, не исполнив ее тотчас со всем рвением, подобно тому как он не способен отказаться или помедлить перед пришедшим к нему в руки великим материальным наслаждением, не получив его немедленно? Таким образом, если бы перед нами было явное управление, все пришедшие в мир были бы совершенными праведниками».

И отсюда следует спросить: почему у нас нет явного управления, а мы должны верить в награду и наказание? Разве не было бы лучше, если бы всё было открыто? Ответ таков: поскольку мы должны прийти к слиянию (двекут) с Творцом, то есть к подобию формы, мы обязаны делать всё ради Небес — то есть ради отдачи, доставляя радость своему Создателю. А если бы награда и наказание за Тору и заповеди были открыты, не было бы никакой возможности действовать ради Небес, потому что наслаждение принуждало бы человека исполнять Тору и заповеди.

И мы видим: хотя наслаждение, раскрытое в материальном, — это лишь наслаждение уровня «нехиру дакик» (тонкого свечения) в сравнении с наслаждением в Торе и заповедях, человеку всё же трудно сказать, что всё совершаемое им делается ради отдачи, и что иначе он отказался бы от материальных наслаждений, если бы не мог направить намерение (кавана) ради отдачи Творцу.

Тем более при великих наслаждениях, заключенных в Торе и заповедях, у человека наверняка не было бы никакой возможности сказать, что, если он не способен направить намерение ради отдачи, он отказывается от них. Поэтому было произведено такое исправление: пока человек не способен сказать о малых наслаждениях материального мира, что принимает их лишь при условии, если сможет обратить их ради отдачи, — он находится под сокращением и скрытием и не видит никакого наслаждения. Ему остается лишь верить, что это так: человек должен верить, что Творец руководит всеми творениями с управлением Добра и Творящего добро.

Об этом сказано в статье («Шамати», 1943 год): «Человек должен мысленно представлять себе, будто уже удостоился совершенной веры в Творца и уже ощущает в своих органах, что Творец руководит всем миром в свойстве Добра и Творящего добро, то есть что весь мир получает от Него, благословен Он, только благодеяния».

Из сказанного следует, что, когда человек занимается верой в Творца, он должен уделить определенное время и мысленно представить себе, как бы он себя чувствовал, если бы удостоился близости к Творцу и воочию видел благо и наслаждение, нисходящие к нему и ко всем творениям: в каком приподнятом расположении духа он тогда находился бы и как ликовал бы и радовался.

И это мысленное представление требует продолжения: чтобы и вера человека уподобилась знанию и зрению. То есть мера веры должна быть подобна зрению и знанию. И это великий труд, поскольку таков путь истины. Об этом сказано: «Истина и вера», что означает: вера человека пойдет путем истины именно благодаря такому мысленному представлению, когда он должен верить с такой величиной веры, словно видит собственными глазами то, во что верит.

Иными словами, с той же силой воодушевления, какая была бы у него, если бы он видел, он должен вдохновляться и тогда, когда не видит, а лишь верит, что это так. Поэтому такое состояние называется «верой истинным путем»: его вера истинно есть вера, словно это было знанием. И это называется «истинной верой», как сказано: «Истина и вера».

А поскольку вся основа должна строиться на фундаменте веры, и вместе с тем нам даны разум и рассудок, чтобы понимать всё имеющимся у нас умом, получается, что вера противоречит нашей природе. Ведь нам дано руководствоваться разумом и не быть глупцами, поступающими безрассудно. Выходит, с одной стороны, человека учат следовать путями разума и так вести себя в отношениях между людьми.

Когда же человек начинает исполнять Тору и заповеди, ему говорят: хотя человеку следует руководствоваться разумом, тем не менее в отношениях между человеком и Творцом нам дана вера: мы должны верить верой мудрецов и идти этим путем, хотя он и противоречит разуму, как сказано: «И поверили в Г-спода и в Моше, раба Его» (Шмот 14:31). То есть мы должны верить тому, что сказали нам мудрецы, и не смотреть на собственный разум.

Однако из-за того, что это противоречит нашему разуму, у нас происходят подъемы и падения. То есть порой мы способны верить словам мудрецов и рисовать перед собой образ истины и веры, как сказано выше, когда вера человека действительно является верой: в ней нет никакого рационального расчета, но всё идет вопреки нашему рассудку и тому, что мы понимаем. Поэтому такое состояние называется «истинной верой» или «простой верой», где умом понимать нечего, но всё пребывает выше знания.

Поэтому не в силах человека всегда оставаться на одной ступени — он непрестанно поднимается и опускается. Как говорил мой господин, отец и учитель, благословенна память праведника: почему принятие ярма власти Небес называется свойством веры (эмуна, אֱמוּנָה)? Потому что это слово происходит от корня слов омен — «воспитатель» (אוֹמֵן) и оменет — «воспитательница» (אוֹמֶנֶת), подобно тому как она растит младенца шаг за шагом, пока не вырастит его. Поэтому во время работы на основе веры, пока человек не удостоится постоянной веры, действует принцип «частичной веры».

Поэтому во время работы происходят подъемы и падения. То есть иногда человек способен мысленно представить себе величие и важность Торы и заповедей, а также величие и важность Дарующего Тору. Когда он способен представить себе величие и важность Дарующего Тору, тогда он чувствует, что находится в состоянии подъема — ощущает себя выше материального мира. И он смотрит на людей, влекомых материальным, как на домашний скот и диких зверей, которым достаточно пропитания, подобающего животному уровню (бхинат хай). Сам же он чувствует, что не может найти насыщение и удовлетворение в жизни в чем-либо, кроме того, что подобает уровню «говорящий» (бхинат медабер).

Как приводится в предисловиях, всё преимущество уровня «говорящий» в человеке заключается в том, что он способен обрести ощущение Б-жественного, что вовсе не свойственно животным. Однако затем он снова спускается со своей ступени и падает во «владение многих» (решут а-рабим). То есть теперь он находится во владении самого себя, а не так, как прежде. Поэтому во время подъема, когда человек чувствует, что в мире нет ничего, кроме власти Творца, а сам он вовсе не берется в расчет, поскольку желает безоговорочно аннулироваться перед Ним, благословен Он, — во время подъема человек пребывает в «едином владении» (решут а-яхид). Во время же падения человек оказывается во «владении многих», то есть у него появляются уже две власти.

Однако порой человек падает в состояние еще худшее, чем «две власти». Ведь когда человек говорит, что есть две власти, он по крайней мере верит, что существует Творец мира, являющийся одной властью: то есть Творец — хозяин, делающий то, что Сам пожелает. Но есть и другая власть: человек — тоже хозяин, и он тоже делает в мире то, что сам хочет. И тогда человек желает, чтобы Творец прислуживал ему согласно желанию человека, — то есть чтобы Творец находился в распоряжении человека и служил человеку по его приказу.

Но еще хуже этого, когда человек вообще, упаси Б-г, не верит, что есть Творец и Руководитель мира. Получается, у такого человека нет ничего, кроме собственного единичного владения. При этом человек видит, что такого мнения придерживаются многие люди: все они утверждают, что сами себе хозяева. То есть каждый делает лишь то, что необходимо ему, а до остальных ему нет дела. Если же порой человек и делает что-то на пользу ближнему, то лишь потому, что ожидает от того взаимной отдачи и надеется, что тот не останется неблагодарным.

Об этом написано в святом Зоаре и приведено в «Предисловии» (пункт 57) к стиху: «…а милосердие народов — грех» (Мишлей 14:34): «ведь всё, что они делают, делают ради себя» — то есть в расчете непременно получить что-то взамен сделанного добра. И тогда смысл выражения «владение многих» (решут а-рабим) — это «множество единичных [эгоистов]».

Получается, это не называется «двумя властями» — властью Творца и властью человека, при которых человек всё еще верит во власть Творца. Когда же человек падает во «владение многих», состоящее из множества отдельных эгоистов, оказывается, что он вообще никак не соотносит себя с Творцом. И это, безусловно, наихудшее состояние.

Из сказанного следует: пока человек не удостоится постоянной веры, которая есть Б-жий дар и человеку не под силу, он постоянно пребывает в подъемах и падениях. И тогда человеку необходимо небесное милосердие, чтобы он не сбежал с поля битвы. При этом порядок работы может осуществляться лишь во время подъема — то есть тогда, когда человек пребывает во владении святости.

И тогда человек должен трудиться, быть внимательным и размышлять о том, в каком состоянии он находился во время падения. То есть во время подъема он способен подвести итог и увидеть различие между светом и тьмой, как сказано: «…как преимущество света перед тьмой» (Коэлет 2:13). Иными словами, тогда он в силах исполнить сказанное мудрецами (Авот 2:1): «И сопоставляй убыток от [исполнения] заповеди с наградой за нее, а выгоду от греха — с убытком от него».

То есть во время подъема человек понимает, что получение ради себя называется «грехом»: ведь оно удаляет его от Творца, и нет греха больше этого. Во время же падения он не способен понять, что отсутствие намерения ради отдачи зовется «грехом», и у него нет сил верить, будто всё нужно делать ради Небес. Он верит лишь в написанное — «что человек должен соблюдать 613 заповедей, которые Творец повелел нам исполнять через Моше». Однако прямого греха — то есть нарушения предписаний Торы — он, разумеется, совершать не станет.

Однако временами человек досадует: почему Творец поступил с нами так, запретив нам столь многие вещи? То есть человек говорит: если бы Творец спросил его о соблюдении заповедей, он попросил бы Творца не быть столь строгим к нам и не запрещать многое из того, к чему вожделеет его душа. И все же заповеди он соблюдает.

В состоянии же подъема человек ропщет как раз об обратном: зачем Творец дал нам делать то, что человек делать вынужден, — например, есть, пить и тому подобное? Разве не было бы лучше, если бы Он вообще не создал этого в мире и не было бы никакой нужды этим заниматься?

Получается, что во время подъема он хочет, чтобы в мире было меньше удовольствий. А во время падения человек ропщет: почему Творец запретил нам много вещей, от которых человек мог бы получать наслаждение, но Тора наложила запрет? И из сказанного мы видим, что, когда человек стремится удостоиться слияния с Творцом, происходят подъемы и падения. Поэтому время падения следует назвать «состоянием малости» (катнут), а состояние подъема — «состоянием величия» (гадлут).

И этим можно объяснить наш вопрос о значении сказанного мудрецами: «"Скажи… и скажи" — [это учит] предостерегать больших о меньших». Мы спрашивали: как можно говорить о «больших» и «меньших» применительно к одному человеку? Согласно сказанному выше, смысл «больших» и «меньших» относится не к двум разным телам, ведь в духовной работе всё изучается в одном теле; «большие» и «меньшие» объясняются как два состояния одного и того же субъекта — то есть в одном человеке в два разных периода времени:

1) во время подъема, называемом «большие»,

2) во время падения, называемом «меньшие».

И это объясняет то, что человеку, находясь в состоянии подъема, следует быть внимательным и давать себе отчет: он может прийти к падению. А что такое падение? Кто сказал, что падение — это так уж плохо? Ведь он видит, что есть множество людей, которые живут и наслаждаются жизнью, хотя и пребывают в состоянии падения. Поэтому, когда он сам оказывается в состоянии падения, он тянется за ними и тогда тоже наслаждается жизнью, подобно им.

Однако об этом состоянии падения можно сказать так: с этим человеком произошла дорожная авария, он получил травму и лежит теперь без сознания. То есть он не чувствует, что находится в состоянии падения, а наслаждается тем положением, в котором пребывает. И потому он сейчас вовсе не ощущает падения, поскольку совершенно забыл, что в мире существует духовное и что нужно стремиться достичь слияния с Творцом. Из-за случившейся с ним аварии он обо всем забыл, и потому падение не причиняет ему боли.

Поэтому, когда человек находится в состоянии подъема, у него есть повод задуматься и опасаться, как бы не попасть, упаси Б-г, в дорожную аварию, — то есть чтобы сейчас, когда он старается продвигаться к духовному, не упасть посреди своей ступени.

Во время же падения он уже ничего не помнит, потому что тогда у него нет никакого ощущения духовного. И всё это он способен знать лишь во время величия (гадлута). Поэтому Писание сообщает нам: «"Скажи… и скажи" — [это учит] предостерегать больших о меньших». То есть во время величия, являющееся временем подъема, наступает пора быть настороже относительно малости: чтобы не прийти к падению, называемому «меньшими». Ведь только во время подъема человек способен думать о малости — то есть размышлять о причине, по которой он приходит к малости, зная, что непременно есть причина, вызывающая падение.

И это подобно тому, что я слышал от господина, отца и учителя моего, благословенна память праведника (приведено в статье 1945 года): «Однако следует знать и то, что если бы человек был способен удержать хоть какое-то свечение, пусть даже малое, но постоянно, он уже считался бы совершенным человеком: с этим свечением он мог бы продвигаться вперед. Поэтому, если свечение было им утрачено, ему следует сокрушаться об этом. Это похоже на человека, бросившего в землю семя, чтобы из него выросло большое дерево, но тотчас же извлекшего семя из земли. Какая же тогда польза от его труда — от того, что он посадил семя в землю? Более того, можно сказать, что он выдернул из земли дерево со спелыми плодами и сгубил их: ведь если бы он не вынул семя, из него выросло бы дерево с плодами. Так и здесь: если бы не было утрачено это малое свечение, из него возрос бы великий свет. Поэтому ему следует сокрушаться о том, что от него ушел "великий свет"».

Из сказанного мы видим, что человек должен всячески беречь себя во время подъема: ведь тогда, даже обладая малым ощущением, если он сделает всё от него зависящее, чтобы не потерять его, он будет каждый раз продвигаться вперед.

И об этом сказано: «"Скажи… и скажи" — [это учит] предостерегать больших о меньших». То есть во время величия, являющееся временем подъема, он должен делать все расчеты, чтобы не прийти к малости — то есть к падению. И на него возложено давать себе отчет в том, насколько важно то, чем он обладает сейчас, пусть даже это лишь легкое соприкосновение с духовным.

И он должен работать над собой, веря, что это ощущение приходит Свыше, то есть что Сам Творец зовет его в этот миг, и размышлять о том, как важно то, что Творец призывает его. И как сказано выше: если он сможет удерживать это малое ощущение постоянно, то непременно пойдет вперед, подобно тому как в приведенной притче подъем считается лишь брошенным в землю семенем, но из этого семени вырастет большое плодоносящее дерево.

Получается, что ему нужно высоко ценить состояние подъема и мысленно представлять себе конечную цель — будто у него в руках уже есть большое плодоносящее дерево: как берег бы он это дерево, чтобы люди его не погубили! Таким путем ему следует идти, пока во всех его органах не станет ощутимо, что за деревом нужно непрестанно присматривать. И к тому же он совершает действия, чтобы скрыть дерево от людей, чтобы те не навели на него дурной глаз.

Точно так же человек должен беречь это ощущение, присутствующее сейчас, в состоянии подъема, чтобы чужие люди не навели на него «дурной глаз». До сих пор речь шла о важности подъема, и это лишь одна сторона.

Однако следует думать и об унизительности состояния падения, что означает рассмотрение второй стороны, над которой здесь стоит поразмыслить. Иными словами, лишь во время подъема человек способен осмыслить низость падения, и в этом смысл слов «предостеречь больших» (то есть состояние величия, гадлута) «о меньших» (о времени малости, катнута): осознать, что он может потерять, если придет к состоянию падения. Ведь только во время подъема он способен произвести расчет «по преимуществу света перед тьмой». А это возможно исключительно тогда, когда у него есть свет: тогда он в силах сравнить свет с тьмой, но не тогда, когда сам пребывает во тьме.

Об этом сказали мудрецы (Авот 5:1): «Десятью речениями был сотворен мир. Но разве не мог он быть сотворен одним речением? Однако [сделано это], чтобы взыскать с нечестивцев, губящих мир, сотворенный десятью речениями, и дать добрую награду праведникам, поддерживающим мир, сотворенный десятью речениями».

И казалось бы, здесь есть трудность: ладно еще «дать награду праведникам» — это понятно, чтобы награда их была велика. Но «взыскать с нечестивцев» — зачем Он так поступил? Ведь «Творец не придирается к Своим творениям»! Зачем же Он сделал так, чтобы было много страданий?

Однако следует объяснить, что в плане духовной работы смысл таков: человек должен размышлять о том, какое благо он может потерять и какое зло может претерпеть. И благодаря обоим этим [соображениям] у него возникнет потребность беречь величие — то есть время подъема, ведь иначе он увидит, сколько страданий способно принести состояние падения. В этом и заключается суть слов «предостеречь больших о меньших».